Вера - предшествие чуда
Бонни и Джас жили счастливой семьей уже полтора года. Маленькая норвежка крепко взяла в свои маленькие ручки и дом в Англии, и поместье мужа, наведя там идеальны и размеренный порядок во всем, а Джаспер просто боготворил свою супругу, соглашаясь со всеми ее предложениями, результаты которых впоследствии полностью его устраивали. Бонни показала себя умелой и рассудительной хозяйкой, и вскоре и семья Джаса, и прислуга прониклись искренним уважением к новой представительнице клана Велорумов. Но даже став замужней дамой, Бонни поддерживала связь со своими родными, как и ее сестры. Ингрид с Годриком жили в Германии, а Фрейнхильд и Сигвальд уехали в Данию. В белом доме с мраморными колоннами, уютно затерявшемся среди зеленых холмов, остался старый Ульрих Тригвейсен со своей женой и братья Хаскен и Бьерн, приведшие под отчий кров жен.
Второе свое совместное Рождество чета Велорумов собиралась встретить в Норвегии, в клане Тригвейсен. Это было особенно важно для Бонни, поскольку в прошлом году они с Джасом на праздник к родителям не попали, остались в Англии: Бонни сильно недомогала, ожидая первенца. Джас, чрезвычайно гордый отцовством, назвал появившуюся на свет девочку Беллой, и, разумеется, пошел навстречу жене, захотевшей навестить родных, тем более, что в родительский дом на Рождество обещали приехать и Фрейнхильд с семьей. И только любимая сестра Ингрид ничего не обещала. И вообще старалась обходить тему родителей и всего, что касалось Тригвейсенов, даже в телефонных разговорах.
В аэропорту Бонни и Джаса встретили Хаскен и Бьерн. Викинги от души потискали в медвежьих объятьях сестренку, долго трясли руку Джасперу, выражая удовольствие от встречи и чуть ли не с боем оспаривали друг у друга право подержать маленькую Беллу.
- Как мама с папой? - спросила Бонни, усаживаясь в удобный "Геллендваген" Хаскена. Бьерн выбросил недокуренную сигарету и занял место на пассажирском сидении, успев ответить сестре:
- Тебя только ждут. Фрейн со своими вчера приехала. Ты ее дочку теперь не узнаешь - такая большая стала, говорит хорошо, хохотушка. Сигвальд подарил ей еще один ресторан, и теперь они хотят сына.
- А Ингрид? - поинтересовалась Бонни.
- Не спрашивай о ней при отце. - немного неуверенно ответил Бьерн. - И при маме не надо, это разобьет ей сердце. Ингрид ушла из клана.
На несколько мгновений в салоне машины повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гуканьем малышки и шорохом шин по асфальту.
- Братья, я хочу знать все, - выдохнула Бонни после затянувшейся паузы. - Что вы от меня скрываете?
Неторопливо, внося в общий рассказ подробности и коррективы, молодые викинги обрисовали сестре весьма безрадостную картину: Ингрид ушла из клана не по своей воле, ее изгнал старый Ульрих после того, как молодая женщина весьма решительно отказалась от развода с обожаемым Годриком. Все в доме были уверены, что в прошлые рождественские праздники Хейгельгард соблазнил незаконнорожденную дочь старого Ульриха, Мору, которая появилась в поле зрения отца после замужества Бонни. Никто и никогда не узнает, кто из этих двоих был прав или виноват, поскольку сам Ульрих застал их утром в библиотеке в самом непотребном виде. Мора устроила истерику, объявив, что Годрик обманом соблазнил ее и опозорил, а сам Хейгельгард вообще не мог внятно объяснить, как он оказался в библиотеке, да еще и при таких обстоятельствах. Ингрид в этот момент дома не было, она попала в больницу с тяжелым отравлением, хотя вернулась в дом родителей, как только узнала от Гардарики, жены Бьерна, что случилось с ее мужем. И вопреки гневу отца и слезливым убеждениям Моры встала на его сторону.
- Ингрид страшно разозлилась тогда! - вспоминал Хаскен, теребя светлую бороду. - На нее смотришь - и ужас охватывает: внешне спокойная, без эмоций слушает весь этот бред, а потом как размахнется! Мора по полу покатилась от ее пощечины. Отец в бешенстве, грозит ей проклятием и изгнанием, а Ингрид спокойно встает, берет мужа за руку и объявляет о том, что сама уходит из клана.
Бонни молчала, качая Беллу и, скорее всего, жалея о том, что над ее малышкой произносятся такие слова и открываются такие тайны. Она поцеловала теплый лобик девочки, и сердце ее сжалось от предчувствия беды. Внезапно она пожалела о том, что привезла сюда свою семью.
- А вам не кажется это странным? - спросил Джаспер обоих шуринов. - Бонни было двадцать два, когда она вышла за меня замуж, Ингрид ее почти на десять лет старше. Получается, что Море должно быть хорошо за тридцать, либо ваш папа просто...
Джас запнулся, не желая ранить чувства жены и родичей, но Бонни сама завершила его маневр:
- Просто изменял маме.
- Бонни, мы не можем судить родителей, - с легкой укоризной ответствовал Бьерн. - Мора младше тебя, сестренка. И никто в доме не питает к ней родственных чувств. Гардарика часто жалуется мне на нее - девчонка наедине говорит ей и Тиере разные гадости, а когда вся семья собирается за обедом или ужином, она называет их "милые сестрички". Я пытался поговорить с Морой, но она всегда изображает неведение и удивление. Мы с Хаскеном пытались отговорить отца от такого поспешного шага, пытались успокоить Ингрид, но ты же знаешь их обоих...
- Угу, упрямые и своенравные. Сто раз будут неправы, но рогом упираются так, что тошно станет, - кивнула Бонни.
- ДНК экспертизу не проводили? - на всякий случай поинтересовался Джас, который в любой ситуации старался рассуждать здраво и прагматично.
- Нет, отец считает это унизительным, - ответил Хаскен. - Ему достаточно слова Моры и свидетельства о ее рождении, в котором записана Гейра Эриксон и наш славный папа.
Дальнейший путь домой прошел в молчании. Бонни передала дочку Джасу и прижалась к мужу, словно желая закрыть его своими маленькими ручками от большой беды. Прием дома оказался совсем не таким, какой представляла себе нынешняя миссис Джаспер Велорум: Бонни видела, каким раздражительным и грубым стал отец, от которого теперь пахло виски, как отчаянно пытается сохранить величие мама, хотя высокий лоб ее пересекали нервные морщинки. Бонни ограничилась вежливым кивком, когда отец представил ей новую родственницу, которая направилась к ней с вызывающей ухмылкой. Зато как всегда искренне и тепло приветствовали ее Тиера и Гардарика, жены старших братьев, и Фрейнхильд с Сигвальдом. Первый ужин дома прошел в обстановке всеобщей подозрительности и недоверия. Бонни с болью скользнула взглядом по двум пустующим стульям, на которых в лучшие времена сидели Ингрид и Годрик.
Страшное началось ближе к ночи. Уложив малышку и готовясь ко сну сама, Бонни почувствовала сильное недомогание, но тут же себя успокоила, списав это все на недавние роды, а также на сильный стресс от домашних новостей. Но время шло, а боль не уходила. Девушка чувствовала себя абсолютно разбитой и опустошенной, казалось, все ее тело разламывается по кусочкам, не щадя костей и мышц, раздирая все до самого нутра.
- Уйди! – молила она мужа, в очередной раз склоняясь над раковиной и отчаянно стыдясь своего жалкого состояния.
- Никуда я не уйду, моя радость. Прекращай геройствовать, – неизменно отвечал Джас.
По прошествии еще одного часа мучений молодой Велорум вызвал доктора Андерса, который вылечил не одно поколение семьи Тригвейсен. Пока врач осматривал Бонни, Джас нервно метался по балконной галерее, опоясывающей белый дом со всех четырех сторон.
- Как она себя чувствует? – участливо спросила Гардарика, жена Бьерна, выпуская в ночной зимний воздух клубы дыма. Сам Джаспер о сигаретах даже думать не мог, дабы не травмировать и без того раздраженное обоняние Бонни. Вместо ответа он покачал головой.
- Понятно, – кивнула Рика. – Джас, с Ингрид все было точно так же. Ее отправили в больницу, а Мора тем временем обработала Годрика.
- Что ты знаешь об этом, Рика?
Госпожа Тригвейсен пожала плечами.
- Только то, что Годрик не виноват, хотя отец думает иначе. Никто не верит Море, вот что. Она из той породы людей, которых можно назвать «тихушниками». Причем, все младшее поколение клана думает о ней так же. А уж как страдает Аттали из-за выкрутасов мужа, я даже видеть не могу.
Их разговор прервал доктор Андерс, попросивший Джаспера проследовать в комнату. Джас поблагодарил Гардарику, по-прежнему неспешно и с наслаждением выдыхающую клубы сизого дыма, и помчался к обожаемой жене. Врач снял симптомы болевого приступа, но причину его возникновения установить не смог, настоятельно рекомендовав Джасперу отправить Бонни в клинику на обследование. Проблема состояла в том, что даже под действием обезболивающих препаратов супруга умудрилась сохранить строптивость характера и теперь проявляла ее в полной мере, находя все новые аргументы для того, чтобы не покидать дом. Джас, как обычно, просил ее не геройствовать и послушаться доктора, хотя бы ради дочки, но Бонни все-таки добилась своего.
Дни дома текли уныло и безрадостно. Почти все время Бонни спала, просыпаясь только для того, чтобы вяло поесть и проглотить очередное лекарство. Джаспер, держа доченьку на руках, слонялся по дому или проводил время в библиотеке за ноутбуком, решая разные вопросы своего бизнеса через онлайн-конференции. И одним из его проверенных партнеров был Годрик Хейгельгард. В тот день Джас засиделся в библиотеке допоздна: англичане разрабатывали новый проект, которым руководила корпорация Джаса при поддержке холдинга "Хейгельгард". Хотя родичам и помимо работы очень много нужно было обсудить. Когда Годрик узнал, что Велорумы находятся в Вестфолле и что Бонни слегла, он пришел в жуткое волнение и посоветовал Джасперу забирать семью и быстрее ветра мчаться в Англию.
- Ты не понял еще, что там происходит? - на экране монитора было видно, как Годрик перебирает бумаги, но думает явно не о делах. - Мора очень грамотно убрала Ингрид, разыграв целый спектакль. Скажи, кто-нибудь еще ушел из клана? Или на грани?
- Нет пока, - покачал головой Джас.
- Это хорошо. Значит с Фрейн она промахнулась, а Бьерна и Хаскена еще не успела раскусить. Слушай...
Чем дольше Джаспер слушал рассказ Годрика Хейгельгарда, тем больше жалел о том, что они с Бонни сорвались в Норвегию. Потому что по словам партнера выходило, что Мора никакая на самом деле не дочь старого Ульриха (хотя он действительно какое-то время встречался с Гейрой Эриксон, погибшей пару лет назад и имеющей взрослую дочь, Мору), но тем не менее желала воспользоваться благосостоянием семьи Тригвейсен, не считаясь с последствиями. Первый шаг - проникнуть в обитель клана и оказывать влияние на "отца" был выполнен ею весьма успешно, даже Аттали не смогла сказать своего решающего и веского слова. Затем из клана и из жизни Ульриха должны были уйти все, кто мало-мальски мог претендовать на наследство. Ингрид была старшей по праву наследования, и ее Мора подставила очень четко, зная о том, что мужа и сына северянка ставит превыше всего, и вступится за них при любых обстоятельствах, не побоявшись ни гнева отца, ни его проклятий. Так и вышло - когда хитрая самозванка начала при всех обвинять Годрика, Ингрид ударила ее и ушла из клана, потому что иного выхода из ситуации не видела. Кстати, в библиотеке в тот день Годрик оказался чисто случайно - зашел скоротать время до вечернего визита в больницу к любимой и заснул с книгой на диване. А проснулся уже в соответствующей роли незадачливого любовника...
- Так что лучше уезжайте. Фрейн и Сигвальд тоже скоро вернутся в Данию, а братья-викинги, видимо, стоят насмерть. И вот еще, - неожиданно Годрик широко улыбнулся. - Если все-таки девка каким-то образом тронет вас с Бонни или кого-то еще из нашей семьи, прилетай к нам: у меня есть доказательство того, что она обманывает Ульриха. Ингрид зацепила ей перстнем прядь волос, которые я потом забрал и отнес на генную экспертизу вместе с волосами моей жены. Никакие они не родственники. Даже близко.
"Кажется, уже тронула. Иначе с чего бы моя здоровая и красивая Бонни слегла?" - подумал Джаспер и обратился к Годрику:
- А немецкие врачи что-нибудь сказали Ингрид по поводу ее внезапной болезни?
- Еще как! - хмыкнул Годрик. - Отравилась она. Или отравили. Короче, она до сих пор желудок лечит после нашего путешествия к ее семье.
Годрик бешено сверкнул глазами и добавил:
- Убил бы.
Неожиданно связь прервалась, раздосадованный Джаспер закрыл ноутбук и отправил смс Хейгельгарду, что завтра будет присутствовать на онлайн-переговорах, качнул чашку с остывшим чаем. После мерцающего света монитора глаза еще не привыкли к темноте. Дверь в библиотеку открылась, и Джаспер увидел, как к нему направляется женский силуэт.
- Бонни, ты зачем встала? Как себя чувствуешь, радость моя?
Радость в молчании подошла к молодому Велоруму и, приподнявшись на цыпочки потянулась к губам и шее мужчины. Он шутливо отпрянул в сторону и взъерошил волосы на ее макушке, как проделывал это сотни раз, дразня ее и вызывая на игру. Но в этот раз все было не так. Мягкие и шелковистые пряди, так уютно скользящие между пальцев, сейчас были жесткими и непослушными. Да и руки обнимали совершенно не так, как сотни раз до этого... Мысль о руках заставила Джаса насторожиться - он поймал правую ладонь и проворно ощупал пальцы, ища обручальное кольцо.
- Уходи, Мора, - выдохнул молодой человек.
- Только не говори, что такой интересный мужчина в расцвете сил и возможностей будет свято хранить верность своей тщедушной жене? Что ты в ней нашел кроме того, что она из семьи магнатов Тригвейсен?
Ненависть к этому бездушному существу захлестнула Джаса с головой. Разве можно ей, женщине без чести и совести, объяснить, что принадлежность Бонни к одной из влиятельнейших норвежских семей не играла никакой роли в их отношениях? Разве можно было мерить любовь Джаспера к маленькой жене и к общему ребенку теми убогими мерками, с которыми подходила к жизни эта девушка, решившаяся на обман, подлог и мало не на убийство Ингрид? Джас никогда не пытался оправдывать таких людей.
- Уйди, пожалуйста. Или я сам уйду.
- Никуда ты не уйдешь, Велорум. Вы все, богатые, всю жизнь обманываете нас, бедных, и жутко возмущаетесь, когда вам дают сдачу вашей же фальшивой монетой! А сами - презираете и стараетесь побольнее унизить нас. Отец никогда не относился к маме как подобает, стыдясь ее низкого происхождения! - яростно прошипела Мора.
- Он тебе не отец, - чисто машинально ответил Джаспер. - В вас никакого родства нет.
Мора отшатнулась от него, как от заразы, пораженная этим знанием. Потом совершенно неожиданно рванула на себе легкую блузку так, что она затрещала по швам, упала на пол и начала звать на помощь. Джас не успел даже опомниться, как дверь библиотеки распахнулась настежь, и Старый Ульрих, топая, бросился к самозваной дочери. Следом показалась бледная, но хранящая достоинство Аттали, мелькнули тени Бьерна и Хаскена, прибежали Сигвальд и Фрейнхильд.
- Папа, он опять ко мне приставал! - Мора разразилась бурными слезами.
"Артистка!", - презрительно подумал Джас, облекая нелицеприятные мысли в удобоваримую форму:
- Господа, девушка явно сгущает краски.
- Так, еще один! - загрохотал старый Ульрих. Дальнейшее напоминало театр абсудра или драматический вечер в сумасшедшем доме: отец семейства Тригвейсен, рыча, грозился разодрать "недоноска" на кусочки, Мора рыдала, Аттали и братья-викинги неожиданно вступились за Джаса, утверждая, что уж кто-кто, а он тут точно не при чем.
- Дайте я скажу! - неожиданно вмешалась Фрейнхильд. - В прошлый раз вы, отец, не желали ничего слушать, когда мы пытались отстоять Ингрид, но сейчас так не будет. Почему ситуация повторяется как под копирку? В одно и то же время? С одним и тем же человеком? Вывод только один: Мора сама провоцирует скандал с одной, только ей известной целью. И у меня главный вопрос: какой?
- Ты врешь! - взвизгнула Мора. Фрейнхильд поморщилась, но продолжила:
- Если сейчас встанет вопрос о том, что из клана должны уйти Бонни и Джас, то я всерьез задумаюсь над тем, не постигнет ли такая участь меня и Сигвальда? А вслед за нами в небытие отправятся и семьи Хаскена и Бьерна. Братишки, вам нравится такая перспектива? Мне нет. Я настаиваю на невиновности Джаса.
- Папа! - Мора подняла на Ульриха молящие глаза.
- Тише, Фрейнхильд! - вступился за самозванку Ульрих, хотя какой-то частью разума осознавал правоту семейного "Голоса совести". - Мора наша родственница, моя дочь, хоть и незаконнорожденная. У нее есть такие присущие нам качества, как прямота, честность, гордость в конце концов...
- Вы меня извините, но никакая вам Мора не дочь, - вмешался Джаспер.
- Ты не смеешь так говорить, не имея веских доказательств! - резко возразил ему Ульрих.
- Будут вам доказательства! - Джаспер вылетел из библиотеки.
- Стой, что ты задумал? - Хаскен нагнал его уже в коридоре.
- Хаскен, мне нужна твоя машина. Я лечу в Германию к Годрику, у него есть результаты теста на ДНК, который подтверждает то, что Мора вас обманывает. И присмотри за Бонни, когда меня не будет, хорошо?
В полдень в гостиную спустилась Бонни: бледная и слабая, тем не менее она держалась достаточно хорошо и прижимала к своей груди малышку. Белла беззаботно гукала и тянулась ручонками к волосам матери, явно привлекая к себе внимание.
- Родичи, кто-нибудь видел Джаса? Мне что-то тревожно.
- Сестренка, зачем встала, глупая! - к ней бросился Бьерн, до этого обсуждавший что-то с Гардарикой.
- Бьерн, я хочу увидеть Джаса, - мягко но настойчиво сказал Бонни.
- Он завтра приедет. - ответила Рика. - Джас поехал к Ингрид.
Бонни поняла все моментально.
- Где отец?
Бьерн укоризненно посмотрел на жену. Рика смутилась, но глаз не опустила и по-прежнему чувствовала себя правой.
- Бонни, - Рика встала ей навстречу. - Ничего не бойся. Мы теперь все вместе. Мы не дадим в обиду вас с Джаспером и будем настаивать на удалении Моры из дома и возвращении Ингрид.
- Пока это не важно! - Бонни старалась сдерживаться, чтобы не начать орать и крушить все вокруг на глазах у Беллы. - Сейчас я хочу видеть отца.
- Он в библиотеке, сестра. Я провожу.
Звук телефонного звонка, резкий и пронзительный, заставил сидевших в гостиной людей вздрогнуть. Рика ответила, и по мере разговора ее лицо бледнело, а глаза на нем превращались в огромные черные жемчужины. Враз посеревшие губы пробормотали невнятное "Спасибо, скоро будем".
- Гардарика? - Бьерн испугался за жену. - С тобой все в порядке?
- Со мной да. Бьерн, заводи машину. Мы поедем в больницу. С Джасом случилась беда. Бонни, останься дома...
Но Бонни уже не слушала и не воспринимала то, что ей говорят. Быстрее вихря она влетела в библиотеку, где Мора плакала на плече у отца, которого когда-то так любила Бонни. Сейчас же старый Ульрих казался девушке совершенно чужим человеком. Она без слов пнула Мору и, схватив ее за волосы, отшвырнула к стене. Потом наклонилась к отцу и посмотрела ему в глаза:
- Я тебе никогда не прощу. Никогда, никогда.
Бонни выходила из библиотеки решительно, еле сдержавшись от того, чтобы не плюнуть в лицо Море.

Джас с трудом открыл глаза и разлепил пересохшие губы, в уголках которых запеклась кровь. Почти сразу молодой мужчина почувствовал прохладу на своей щеке, легкое, осторожное поглаживание и горячую каплю, скользнувшую по ключице.
- Любимый мой...
Бонни гладила его, не переставая, все еще не до конца осмеливаясь поверить в то, что ее Джас разминулся со смертью, что опасность миновала. В широко открытых глазах Бонни стояли слезы, но больше ни одна из них не скатилась по бледному овалу исхудавшего личика. Джас попытался ободряюще улыбнуться. Бонни всхлипнула и уткнулась головой в его ладонь.
Молодой Велорум быстро пошел на поправку. Мужчину спасло то, что никакие жизненно важные органы не были задеты, дело ограничилось лишь многочисленными ушибами, переломом руки и нескольких ребер, отзывающихся болью на каждый вздох. По мере выздоровления он узнавал, что произволу старого Ульриха выразили полнейшее неодобрение все члены когда-то дружной семьи Триггвейсен: Аттали готовилась к разводу с мужем, Сигвальд и Фрейн с ней. Хаскен и Тиера собрали вещи и переехали к родителям Тиеры. Бьерн и Рика отправились в Германию к Ингрид за документами, которые станут неопровержимыми доказательствами во время суда над Морой. А вот Мора, кстати, исчезла - вместе с половиной драгоценностей домочадцев и собранием редких картин. Ее поиски ведутся на международном уровне.
- Бонни, а что с отцом? - спросил Джас, здоровой рукой поддерживая малышку, лежащую у него на коленях.
Бонни промолчала, сделав вид, что что-то ищет в сумке.
- Милая... - Джас приподнял брови, ожидая ответа. - Что с отцом.
- Не знаю.
- Вы не общаетесь?
- Больше нет. Ты все равно узнаешь когда-нибудь... Я не ушла из клана, но... Короче, в Норвегию мы больше не поедем, и теперь мое имя пишется "Бонни Велорум".
- Бонни, это неправильно. - Джас вздохнул. Белла поймала его за палец и заулыбалась. - Он твой отец. Не обвиняй его в том, в чем виновата Мора. У тебя ведь есть семья!
- Джас, но теперь ты - моя семья. Ты и Белла. И я больше не хочу об этом говорить, любимый... Я никогда не прощу отца за то, что он и Мора с тобой сделали... Теперь ты - моя семья.
Слово свое Бонни сдержала. После возвращения в Англию она продолжала переписываться с домашними, звонила сестрам, принимала у себя в доме родственников и их семьи, ездила к матери. Но имя старого Ульриха навсегда стерлось из его памяти. Джас внутренне переживал по этому поводу, несмотря на то, что Бонни с каждым днем становилась все веселее и жизнерадостнее, полностью выздоровев после Норвегии. Белла росла, у молодых родителей было много забот, дела в фирме процветали. Все радовались и удивлялись, глядя на семейство молодых Велорумов, все хотели быть похожими на них.

Прошло пять лет.
В коридоре одной из лучших клиник мира на мягком диване сидел старый мужчина. Несмотря на небольшой возраст, годы жизни оставили на его лице следы больших тягот и переживаний, и выцветшие глаза смотрели на мир через пелену пережитого. Глаза древнего, уставшего от жизни старика. Сегодня он снова чувствовал себя хуже, и несмотря на заботу сыновей, устроивших его в эту больницу и щедро оплачивающих услуги докторов, знал, что жить ему осталось совсем недолго.
Тягостные размышления прервало теплое прикосновение к опущенной ладони. Старый Ульрих поднял глаза и увидел стоящую рядом с ним малышку лет пяти-шести, в руках у которой красовался небольшой букетик живых цветов - ароматный и яркий. Такие пестрые сочетания оттенков могут придумать только дети.
- Красавица... - прошептал Ульрих по-норвежски.
К его удивлению, небесное создание заговорило с ним на чистейшем норвежском языке:
- Здравствуй... А почему ты один здесь сидишь, такой грустный?
Ульрих не знал, что ответить, поэтому просто пожал плечами. Девочка улыбнулась и выдернула из своего букета пару зеленых веточек с розовыми цветами на них.
- Сегодня Белла стала старшей сестричкой. У моей мамы родился малыш. Вот, держи! Поздравляю! - малышка протянула Ульриху свой подарок и ободряюще потрепала его по ладони. - Не грусти.
- Белла! - ребенка окликнул приятный мужской голос, изъясняющийся с правильным и благородным английским акцентом.
- Папочка!
Старый Ульрих поднял голову и увидел, что в конце коридора стоит Джаспер Велорум. На плечах мужчины был белый халат, Джас наклонился и подхватил бегущую к нему доченьку. Его глаза встретились с глазами Ульриха, но во взгляде молодого человека не было вражды, ненависти или презрения. Он приветливо и с достоинством улыбнулся тестю.
- Разрешите присесть? - спросил он, подойдя к Ульриху вместе с доченькой.
- Джаспер... Это ты? - старый Ульрих не находил слов от волнения, а после вопросы полились потоком. - Как ты здесь оказался? Вы все вместе? Что же у вас случилось?
- Мы с Бонни во второй раз стали родителями, - присаживаясь рядом и отпустив Беллу побегать, с гордостью в голосе произнес молодой человек.
- Ты возмужал, Велорум. Окреп, стал сильным. В тебе чувствуется сила и стальная закалка. А я вот видишь, совсем плох стал... - не упустил возможности пожаловаться тесть.
- Я понимаю, - произнес Джас. - Держитесь, мы с Бьерном и Хаскеном прикладываем все усилия, чтобы вас вытащить. Держитесь.
- Вы с Бьерном и Хаскеном? Ты помогаешь моим сыновьям? Да как же?
- Я люблю своих родичей, мистер Триггвейсен, - просто ответил Джас.
Старый Ульрих не нашел, что ответить. Он помолчал, а потом снова спросил:
- А... а кто... Внук?
- Внучка, мистер Триггвейсен. У вас чудесная внучка! Маленькая Глория, - глаза Джаспера светились любовью к жене и детям.
Старый Ульрих закрыл глаза рукой и всхлипнул. Сколько он был лишен по собственной глупости и гордыне!
Подбежавшая к отцу Белла не сумела сдержать изумленного возгласа:
- Папочка, почему этот дядя плачет?
- Это не дядя, милая. - Джас погладил ребенка по голове. - Это твой родной дед. Отец твоей мамы.
Белла округлила глаза и хитро улыбнулась.
- Как думаешь, мне можно будет ее навестить? - спросил Ульрих, подавив рыдания.
- Уверен, что да. Никогда не поздно все исправить.
С Беллой на руках Джас зашел к Бонни, кормившей новорожденную.
- Папа с сестренкой пришли! - шепнула Бонни сопящей от удовольствия девочке, упиравшейся пухлой ручонкой в ее грудь. Потом подняла глаза на Джаса. - Она так похожа на тебя... Просто копия.
Джас поцеловал пушистые волосы жены, склонился над дочкой.
- Мамочка, у нас для тебя сюрприз! - торжественно возвестила Белла.
- Что такое? - Бонни подняла бровь.
- Дорогая... - Джас замер на мгновение, прижавшись к губам жены. - Я думаю, нам пора исправлять ошибки прошлого. Милая, поверь, - мы справимся.
Дверь в палату открылась, пропуская старого Ульриха.
- Ты! - воскликнула Бонни, а сама с некоторым шоком отметила, что папа сильно постарел и изменился, густые волосы и борода стали совсем серебряными от седины, глаза запали и исхудал он сильно, будто совсем плохо ест. Губы Бонни задрожали, она сделала глубокий вдох и смогла произнести только:
- Папа...
Ульрих обнял свою дочь и сам залился слезами, как ребенок.
Незаметно в палату к Бонни зашли Аттали и Ингрид с Годриком.
- Папа... - тихо позвала его Ингрид. - Папа, мы здесь.
- Пошли уже домой, старый ты дуралей... - чуть слышно, с нежностью сказала Аттали.
Ульрих поспешил заключить свою семью в объятия.
- Родные мои, простите меня за все! Мне так жаль, что все это случилось с нами! Простите меня, роднее и дороже вас у меня никого нет и не будет...

А через неделю, когда выписали домой Бонни с ребенком, вышел из больницы и сам Ульрих - врачи признали, что смертельная болезнь, грозившаяся отправить его на тот свет, исчезла без следа.
Братья и сестры Триггвейсен жили счастливо со своими половинками, растили детей, занимались каждый любимым делом. и неизменно собирались на Рождество под отчим кровом, за хлебосольным и гостеприимным столом старого Ульриха и вечно молодой и жизнерадостной Аттали.

@темы: окружающий мир, любовь, взаимоотношения