20:13 

Песни о любви

Вера - предшествие чуда
* * *
Она научилась играть на гитаре в рекордно короткое время, но почему-то уже успела надоесть домашним своим новым хобби почти до зубовного скрежета. Каждый день, возвращаясь с работы, помыв руки и поужинав, она закрывала дверь в свою тихую обитель, которая с каждым днем все больше напоминала уютное гнездышко влюбленной пары, и играла – вдохновенно, изысканно, талантливо! Нежные пальцы, с одинаковой легкостью танцующие по шелку и мулине и создающие изящные полотна и фигурки из бисера, теперь зажимали нужные аккорды и перебирали струны, выводя мелодии любви, доброты, приключений, свободы, славянского и скандинавского язычества.
Тот день, о котором она вспоминает с нежностью и трепетом и по сей день, стал окончанием рабочей недели. В такие моменты тело припоминает разуму все великие достижения, совершенные за прошедшие пять дней, и требует логического вознаграждения – отдыха. Но так получилось, что именно сегодня ее позвали на вечеринку в честь помолвки младшей сестры. Конечно, тащиться с гитарой, да еще и по холодной погоде невесть куда – не особо приятное времяпрепровождение, но было одно прекрасное обстоятельство: ЛЮБИМАЯ СЕСТРЕНКА выходила ЗАМУЖ за ОЧЕНЬ ХОРОШЕГО парня, который может сделать ее СЧАСТЛИВОЙ. Старшенькая улыбнулась этой мысли, представив свою крошку в подвенечном наряде, а потом – с забавным карапузом на руках.
«У нее получится, я знаю».
Люди – кто доброжелательно, кто с радостной улыбкой, а кто неодобрительно – смотрели ей вслед, не понимая, что такого привлекательного в этой тоненькой фигурке, облаченной в белое. А она была очень довольна собой – хоть и говорили ей, что белая одежда не для местных широт, особенно глубокой осенью. Но день ее порадовал сухой, хоть и холодной, погодой, к которой очень кстати пришлись и белые брюки, и белые, в блестящих стразах, сапоги до колена, и белый свитер, который она наконец-то докончила, и даже белая меховая куртка. Пожалуй, темными пятнами в ее имидже были только черный чехол для гитары, клатч, отделанный черным кружевом, и густые, темные волосы, падающие ей на плечи. Но это ничуть не портило общего светлого впечатления, напротив – добавляло в образ изысканности и шарма.
- А мы тебя уже заждались! – приветствовала ее младшенькая, приняв гитару и помогая раздеться. – Сначала за стол, а потом – я прошу тебя – сыграй!
- Для тебя – хоть звезду с неба! – улыбнулась белоснежка, проходя в комнату.
Общие друзья приняли ее несколько настороженно, поскольку достаточно долгое время она провела вне их компании. Но потом холодок в общении исчез. Все стало, как обычно: застолье, общий праздник, воспоминания и планы на будущее.
Отпив еще вина из своего бокала, она неспешно расчехлила гитару, удовлетворенно отметив про себя, что в комнате сразу установилась образцовая тишина.
- Посвящаю эту песню своей любимой сестренке и ее жениху. Счастья вам, дорогие!
Она взяла первый аккорд, перебирая струны, и запела приятным сопрано:

День молча сменит ночь за твоим окном,
Любимая моя.
Сеет прохладу дождь мокрым серебром
С приходом сентября.
Золотом листопад осыпает всю страну…
Дремлет осенний сад, словно ждет весну.

Хлопнула входная дверь, пропуская припозднившегося гостя. Открыв рот, чтобы начать второй куплет, она подняла глаза и остолбенела: это бы ОН.
«Только держись, только держись. Пой и держись» - билось в сердце, а воля собирала нервы в кулак, чтобы ничем не выдать горячего волнения.

Ночь пеленает дом, мы с тобой вдвоем,
Любимая моя…


* * *
Его первой мыслью было шагнуть за порог и раствориться в сгущающихся сумерках. «Я больше не могу быть сволочью и причинять ЕЙ боль». Она подняла на него светлые глаза теплого, нефритового оттенка, чуть вздернула брови, будто и не ждала его прихода, и продолжила песню. Где-то он ее слышал уже – незатейливая музыка, преисполненная романтики и лиризма. Однажды она сказала ему, за что любит эту песню. За что, кстати? За то что "ты у меня одна и не нужно слов"... Ей это было важно тогда. А теперь?
«Блин, уйти – подвести друга. Остаться – промучиться весь вечер, в том числе и тогда, когда она уже уйдет. Остается только напиться». Жгучее желание вновь забыться алкоголем появилось внезапно и словно ниоткуда, хотя он не употреблял ни капли спиртного с того момента, как устроился на новую работу. Зарплата была потрясающе высокая, даже в лучшие времена он не мог мечтать о такой. Он собирался оформлять кредит на машину, полностью отделился от родителей, поскольку мог сам содержать себя. Вроде все было супер, и все же чего-то не хватало…
Вокруг шумели гости, следовательно, душещипательная песня про взаимную любовь уже закончилась. Зато началась другая – с какими-то сказочными словами про золотистых драконов, которые охраняют всю жизнь чужой клад, и что это лучшее на свете колдовство, потому что ни один рыцарь, претендующий на ничейное сокровище, его не получит. Мораль сей басни – хочешь много, сделай сам. А с неба никому и ничего не упадет просто так.
Мелодия была такой простой и вместе с тем, такой пронзительной, гитарный перебор звучал то отрывисто, то был подобен нарастающей лавине, а то вдруг взлетал ввысь и кружил там, подобно дракону с янтарными глазами. Голос певицы выводил последние слова, а легкое движение руки по струнам совсем завершило песню.
- Давай еще! Ты молодец! А вот это сыграй, пожалуйста! - слышалось со всех сторон.
- А сыграй «Вальс-бостон»? – он даже сам удивился, до чего нахально прозвучал его голос – как будто об ее сейчас соблазнять собирается, честное слово!
«Давай, взорвись, выйди из себя. Покажи, что ты такая же, какой я тебя знал!» - молило его подсознание, а разум понимал – как она изменилась! Теперь ни одно его слово не заденет ее, ни на одно его замечание она не отреагирует своим обычным, по-королевски высокомерным замечанием, не рассмеется и не поставит его на место сальной шуткой. Даже если ей что-то не понравится, она просто встанет и уйдет: без объяснений и не прощаясь, так, что ее отсутствие заметят только тогда, когда она уже будет далеко отсюда, в безопасности вечернего автобуса, если не собственного пледа.
Но, вопреки его ожиданиям, она пожала плечами и объявила:
- Вальс-бостон. Белый танец. Милые дамы, приглашайте кавалеров.

На ковре из желтых листьев, в платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина…

Дам в компании было не так много. Точнее были те, кто пришел со своими кавалерами, они же теперь и поспешили пригласить их на танец, неодобрительно выискивая в общем сборище потенциальных соперниц. Соперниц не было. Не было и одиноких девушек, зато одиноких кавалеров осталось целых три: он и двое его друзей. И она, с гитарой, в белом… Он хмыкнул про себя: «Кавалер обыкновенный. Одна штука. Пользовательские функции: приглашение на танец, собственно танцы, угощение вином, поддержание светских разговоров. Дополнительные функции, см. имеющуюся в наличии модель».
Она пела, легко перебирая струны гитары, а ему казалось, что тонкие пальцы пляшут не на гитарном грифе, а на оголенных проводах его души. Он сам не заметил, как начал подпевать, как его баритон смешался с ее чистым сопрано, и песня начала звучать по-другому.

Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз…

Почему, почему она упорно смотрит на гитарный гриф, на аккуратность зажатых аккордов, на правильность перебора? Ведь стоит ей сейчас только поднять голову, встретиться с ним взглядом и… а что «и»? Она, бесспорно, увидит в его глазах все, что он хотел и не мог ей сказать все это время. Вот только нужно ли ей это теперь? Нужно ли ей это, когда она стала такой? Какой? Восхитительной, очаровательной, великолепно красивой – божественной…
«И все-таки, подними глаза. Посмотри на меня. Посмотри…»
Она не посмотрела.


* * *
Что творилось в ее душе в тот момент, ведало одно небо, которому она могла доверить свои тайны и свое сердце. Ей казалось, что, не сдержись она и не возьми себя в руки, нервные пальцы начнут срываться, заученные аккорды вылетят из головы настолько, что вернуть их обратно сможет только чудо, а она сама, забыв про величие и образ Сияющей Светлой, вылетит отсюда с такой неприличной поспешностью, что всем станет все предельно понятно. А ей это было не нужно.
«Зачем, зачем это все? Молодец, сестренка, могла бы и сказать. Ага, как же, могла – знает же прекрасно, что в таком случае меня бы тут не было… и правильно, что не сказала. А ты, а ты тоже хорош – вальс-бостон тебе подавай! Я не умею петь эту песню, никогда не умела! И даже сейчас получается не очень, хотя все, по ходу, просто млеют от восторга! Я чувствую, что ты сейчас смотришь на меня, не смотри, не надо. Не смотри, иначе я зареву, зарыдаю, а я больше не хочу плакать из-за тебя. Тебя никогда не было. Ты мне приснился. Ты приснился… приснился… Я просто спала… Теперь я проснулась».
Вместе с последней мыслью она провела рукой по струнам, заканчивая песню, и подняла на ликующий зал светящиеся теплом и зеленью глаза. Теперь она знала, что делать.
- Дорогие мои, спасибо вам за внимание! Объявляю еще одну песню, а потом – перекур. Простите, но голосу тоже нужен отдых. Следующую песню я посвящаю всем вам с искренним пожеланием того, чтобы в ваших сердцах всегда жила любовь и чтобы вы любили с такой самоотдачей, ничего не требуя взамен, не скупясь на нежность, на ласку, на теплое слово, будто каждый день в вашей жизни – последний, и именно в него нужно вместить всю любовь, на которую способно ваше сердце! Любите друг друга!
Пальцы привычно заскользили по гитарному грифу, зазвучал перебор, а потом сквозь ее сомкнутые губы прорвались слова, которые она давно, очень давно не произносила и даже не пробегала глазами:

Она сидит, спокойна и чиста,
Смотря внимательно и строго.
В глазах сияла доброта,
Еще когда зашла с порога…


* * *
Когда он услышал первую строку новой песни, его сердце сделало сальто и бешено забилось в неистовом ритме. Она пела его стихи. Причем те стихи, которые он когда-то посвятил ей, написав на открытке ко Дню рождения. Он не думал, не подозревал, что она их сохранила, не выбросила и не избавилась от них, как от ненужного барахла, некстати напоминающего о прошлой жизни.
Значит, все это время они хранились у нее, и она даже положила их на музыку, СВОЮ музыку. Зачем?
Внезапно он столкнулся с ее взглядом, и его словно обдало горячей волной. Такое ощущение бывает, когда жарким летом вас вдруг закружит порыв ветра, обжигающий и свободный. Она свободна, как ветер! В ее взгляде была небесная твердь, тепло и надежность земли, вольность ветров и просторных далей, чистота воды и простота хлеба. Она была всем одновременно, и олицетворяла все и всех, начало и конец. Наверное, потому, что все это любила с присущей ей отвагой и нечеловеческой силой, великодушием. Как это все помещалось в таком маленьком сердечке? Почему он не видел, не сумел увидеть этого раньше?

Хочу всегда быть только с ней, чтоб одного меня любила,
Чтоб каждый вечер провела со мной, а утром никуда не уходила…

Самые главные, самые нужные, единственно верные слова, которые он написал еще Бог знает когда, предназначались одному только человеку, одной ЕЙ от самого сотворения мира и навеки вечные! Самое большое его желание, стремление, самый большой дар, который он мог себе пожелать – ОНА! Он прошептал последние строки песни еще раз, не надеясь, что она услышит его. Или поймет. Или простит… А где она? Где?
Он вскочил на ноги и понял, что комната наполнилась привычным шумом: девчонки заливисто смеялись, парни что-то обсуждали в соседней комнате. А ее нигде не было, как не было и гитары, и чехла, и белого клатча, отделанного черным кружевом. Не было белой меховой куртки и едва уловимого аромата качественного парфюма. И, словно в насмешку, возле маленьких пыльных следов на ковре в прихожей одиноко покоился враз потускневший искусственный камешек.
- Ты чего грустный такой? – спросил его друг, тот самый счастливый жених, которому совсем скоро предстояло стать молодоженом.
- Где она?
- Домой ушла. Отдохнуть хочет. Не бесись, ее можно понять – у человека последние выходные дома, перед поездкой на стажировку. Пусть хоть их проведет нормально!
- Какие последние выходные? – он озадачивался все больше и больше.
- Она в понедельник уезжает на стажировку. Ее больше не будет в городе.
Он бросился за курткой, спешно застегнул ботинки и выбежал на улицу. Сгущающиеся сумерки практически превратились в ночь, но даже в этой ночи можно было разглядеть в конце улицы одинокую белую фигурку, с черным чехлом на плече.
Когда он догнал ее, его сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди прямо к ней в ладони и раствориться в них, чтобы быть с ней всегда.
- Стой, дай отдышаться.
Она терпеливо ждала, изредка беря его за руку и спрашивая, все ли в порядке. В порядке было все, сердце возвращалось на круги своего ритма, отмеривая привычные «тук-тук, тук-тук».
- Куда же ты собралась? – он очень старался, чтобы его голос звучал непринужденно и даже весело.
- Домой, куда же еще! – загадочно усмехнулась она.
Он вытащил пачку «Русского стиля», раскрыл и вздохнул – опять забыл купить сигареты. Она заметила это, и вытащила из маленького клатча черный квадратик.
- Угощайся!
- Черное «Собрание»? Ты куришь?
- Нет.
- Понятно. Значит, он курит! – в душе начала подниматься ярость. Девушка, женщина, которую уже вновь считаешь своей (а если быть до конца честным, и не переставал считать своей) носит в сумочке сигареты для другого мужчины!
- Нет, – она была спокойна, как звезды перед рассветом.
- Что «нет»?
- Просто нет.
Он помолчал, не зная, как это расценивать. Потом взял пару сигарет из ее пачки, затянулся одной, а вторая скользнула в белую пустоту «Русского стиля».
"Пусть будет. Это же от нее".
- Это правда, что ты уезжаешь на стажировку?
- Да. Я выиграла престижный конкурс от одного очень известного фонда, и теперь, помимо приза за первое место, мне досталась и поездка за рубеж, на стажировку и повышение квалификации! – в ее голосе звучала гордость и ликование. Он тоже тихо порадовался за нее, молодец, всегда стремится к новым вершинам, ставит перед собой прекрасные цели и летает очень высоко.
«А дотянусь ли я до нее? Да, если достоин, то должен дотянуться!».
- Куда ты едешь?
- Я буду писать, – ответила она невпопад.
До остановки они дошли молча. Неизвестно когда начавшийся снег ложился ему на плечи, на ее распущенные волосы и на гитарный чехол. О чем она думала? А он? Могли ли они думать друг о друге? Могли. Думали.
Вдалеке показался автобус.
- Мне пора, – говорит она и смотрит на него. – Не нужно нам было видеться.
- Нет нужно! – он сам удивляется своей настойчивости и решительности. – Если ты веришь, что все в этом мире происходит не зря, то верь, но поверь также и в то, что я тебя люблю!
- опять? – она прищуривает свои кошачьи, миндалевидные глаза.
- Снова! – он почти кричит, не в силах выносить этого щемящего чувства в груди, кажется – скажи ей все, избавься от этой боли, раздели все, что ты чувствуешь с той, которая всегда понимала тебя по-настоящему, принимала таким, какой ты есть, видела в тебе мужчину, достойного любви, человека и личность в первую очередь!
Но она молчит, и только предательски блестят глаза.
- Да, я люблю тебя! Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю! Я поеду с тобой в твой Питер, если ты захочешь, я не буду препятствовать твоей безумной идее купить мотоцикл! Я стану для тебя вампиром, твоим Джаспером, твоим эльфом, тем, кого ты всегда мечтала встретить! Я обвенчаюсь с тобой в часовне твоей любимой святой Ксении, если для тебя это важно! Я сделаю для тебя все, что угодно, стану, кем угодно, только останься рядом.
Она молчала. Все равно молчала, несмотря ни на что. Она просто ждала свой автобус.
- Как долго ты это понимал… - шепчет она, и по ее щекам сбегают две мокрые дорожки, серебрящиеся в свете фонаря.
- Уж извините! – шутливо разводит он руками, прекрасно понимая, что сейчас уже не до шуток.
- Я не откажусь от этой поездки. Я уже один раз отказалась от учебы в Венгрии, и подобной ошибки больше не повторю. Но знай, что я вернусь. А ты – обещай, что дождешься меня!
Он потрясенно посмотрел ей в глаза – все же что-то от той нежной девочки, с которой он познакомился в начале октября на студенческом сборище по интересам, осталось в ней навсегда. И это что-то сейчас давало ему надежду, хрупкую и слабую, но это было.
- Я буду ждать тебя.
Она приблизила свое лицо к его, аккуратно коснулась нежной округлостью рта уголка губ, продолжая двигаться все ближе и ближе к центру и наконец, превратив свою любовную игру в глубокий поцелуй.
- Ну, тогда приезжай меня провожать в понедельник утром! – она улыбается и запрыгивает в свой автобус, машет ему рукой.
А он, посылая ей воздушный поцелуй через еще не успевшее замерзнуть пластиковое стекло, тихо шепчет:
- Я обязательно дождусь тебя, мое солнышко…

@темы: волшебство, взаимоотношения, добро, любовь, проза, чудеса

URL
   

Gloren'ka

главная