Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: волшебство (список заголовков)
18:57 

Туман

Вера - предшествие чуда
Закатное солнце повисло в туманном поднебесье ярко-алым диском, оплывающим по краям. Уже третий день город был окутан белесой, как молоко, дымкой. Казалось, туман был осязаем, можно было протянуть руку и коснуться вязкой прохлады, неизменно оставлявшей мелкие капельки на ладони.
Маленький Ванечка не боялся тумана. И вообще ничего не боялся. Действительно, какие могут быть страхи, когда ты дома, в обстановке, знакомой тебе с рождения, рядом на ковре возятся с куклами младшие сестренки-погодки, папа, хрустя чипсами и запивая их пивом, увлеченно смотрит футбол, а мама расположилась возле него, и можно видеть, как в маленьких белых руках, могущих так замечательно приласкать и погладить, мелькают блестящие спицы. Ваня оторвал взгляд от книжной страницы и оглядел комнату. Это была самая лучшая комната в мире! Наверное, были и другие, в домах его маленьких приятелей, в гостях у маминых и папиных друзей, но все же самой лучшей оставалась гостиная родного дома. Здесь всегда было так уютно и светло - даже когда на улице стояла отвратительная погода: чавкала и хлюпала раскисшая земля под ногами, моросящий холодный дождь мешал обзору, а пронизывающий ветер нагло забирался за шиворот и в рукава, напрочь игнорируя хваленый наполнитель, удерживающий тепло. Нет, все-таки дома было потрясающе здорово!
"Гонсалес обходит Ансальди, пасует мяч Вагнеру, удар..." - бубнит телевизор.
- Гол!!!! - неистово кричит папа, вскакивая с дивана так, что чуть не опрокидывает пиво. - Молодцы! Молодцы!
Мама смеется и говорит что-то поздравительно-ободрительное. Сестренки на миг оторвались от привычного занятия - чего это папа радуется, неужели, где-то дают много-много шоколада? - и не найдя ничего полезного для себя, снова вернулись к игре.
Мама отложила спицы в сторону и встала с дивана - на кухне закипел чайник, а в холодильнике дожидались своего часа бисквитные пирожные и шоколадные конфеты.
- Мам, давай, помогу! - вскочил с места старший сын, помощник. Такой сын и в молодости опорой будет, и в старости не обидит.
- Давай! - улыбается мама так тепло, как это умеет только она. - Неси скатерть и чашки из буфета.
- Солнце, мне с молоком сделай! - подает голос папа, оторвавшись от телевизора.
- Тебе после пива с чипсами только чай с молоком! - улыбается мама, наливая в папину чашку крепкий черный чай, а в свою вкусно пахнущий кефир. - Налетайте, птенчики!
Сестренки, радостно попискивая, потянулись к бисквитам, Ваня, с присущей старшему брату и наследнику в семье степенностью, взял свою чашку и вернулся к прерванному чтению.
- Что читаешь, сынок? - спросила мама, глядя на книгу в оранжевом переплете.
- История о трех легендах. - вздохнул сын. - Фантастика.
- Правильно, - одобрила мама. - Не каждый же день "Квандрант денежного потока" читать. Только, сынок, ты бы лучше "Меч без Имени" читал. Или "Тайный сыск". Это добрые произведения, смешного в них много. Легенды немного тяжело воспринимаются.
- Да я так, отвлечься, - смущенно пробормотал сын. Мама была права, легенды воспринимались тяжело. и дело было даже не в том, что это была героическая фэнтези, в которой героям приходилось уничтожать разного рода монстров, а на каждом шагу попадались колдуны и ведуньи, и домовые разговаривали с человеком, а не таились от него. Гнетущее впечатление создавало описание тумана, из которого выходили длиннорукие карлики, сеющие гибель, саблезубые чудовища и черные жнецы. Туман, из которого дышала смерть. Ваня понял, что мама тоже читала эту книгу.
- Мам, а ты боишься тумана?
- Вообще да. А сейчас нет. - мама немного задержалась с ответом.
- почему? - продолжал допытываться сын.
- У нас же есть папа! - мама улыбнулась, незаметно сжав в своей руке ладонь мужа.
Папа обнял маму, коснувшись губами ее виска.
- Так что ни мне, ни тем более вам бояться не надо никого и ничего.
Над столиком висели скрещенные катаны - настоящие самурайские мечи в простых черных ножнах, изукрашенных лишь непонятными серебряными узорами. Мама строго-настрого запретила детям трогать оружие и уж тем более - обнажать клинки. "Это не игрушка", - говорила она, и мамин запрет лучше было не нарушать.
Если с папой бояться нечего, значит, папа воин. Самый настоящий, благородный, доблестный и очень мужественный, способный победить и десяток, и сотню врагов, защищая жизнь тех, кто любит его и кого любит он.
Когда пестрая стайка угомонилась, и в детской стихли возня и перешептывание, мама, сдвинув брови, посолонь обошла двор, разбрасывая соль и уголь на все четыре стороны от себя, а после замкнула ворота на засов. Не просто замкнула - повесив на дверную ручку амулет из черной кожи и орлиных перьев.
- Пусть! - кивнула она, заметив недоумевающий взгляд своего мужа.
- Ждешь? - только и спросил он.
- Может быть.
- Я с тобой, - вздохнул он, привлекая жену к себе.
Свет в маленьком домике погас, плотная туманная дымка обступила жилище людей со всех сторон.
- Если сегодня никто не заявится, можем дальше жить спокойно! - зевнула женщина, положив голову на плечо мужа.
- Охотно верю! - отозвался воин, обнимая ее.

Ванечка проснулся среди ночи и не понял, бодрствует он или же сны все еще его морочат. Из-за закрытой двери не пробивалось ни одного светлого блика. Ванечка глянул в темное окно и обомлел: в молочно-белом тумане явно различалось движение каких-то темных фигур.
"Неужели карлики? И черные жнецы?"
Из кухни донесся шорох - сначала неясно, потом все более отчетливо. Кто-то незнакомый, не знающий расположения предметов в помещении, шлепал босыми длинными ступнями по линолеуму, волоча за собой что-то тяжелое, металлически позвякивающее в такт шагам. На мгновение шаги затихли. Потом угрожающий звук раздался вновь и будто бы усилился, раздвоился. Ваня понял, что незваных гостей было больше одного. Значит, в их доме был кто-то чужой. Один из этих "кто-то" направился в гостиную, второй - к дверям родительской спальни. Шаги третьего раздались на лестнице, ведущей в мансарду сестренок и на чердак. Ваня, вскочив с постели в холодном поту, ощутил прилив ярости. Папа воин, он легко защитит маму и прогонит дерзких наглецов. Но вряд ли успеет на помощь маленьким дочкам, испуганным, бестолково мечущимся по комнате, гибнущим от рук неизвестного ублюдка! Нет, этого нельзя допустить. Ванечка знал короткий путь в мансарду - когда-то, когда его еще и на свете не было, родители держали мансарду, как подсобное помещение, поднимаясь туда не по большой лестнице (которая появилась позднее), а по маленькой приставной через квадратный люк. После рождения детей в мансарде сделали детскую для дочек, а Ванечку поселили в комнате под ней. В раннем детстве сестренки часто спускались и удирали через его комнату от справедливого маминого наказания за разбросанные игрушки и неубранные кровати. И сейчас приставная лесенка и квадратный люк пришлись как нельзя кстати!
Мальчик с обезьяньей ловкостью взобрался наверх, метнулся через мансарду к двери, ведущей на большую лестницу, и повернул дверную ручку, заперев дверь изнутри.
- Эй, ты чего? - услышал он недоуменный шепот старшей девочки.
- Тихо! - старший брат проверил, надежно ли заперта дверь, и огляделся в поисках какого-нибудь тяжелого предмета.
- Эх вы, стрекозы! - сокрушенно вздохнул мальчик. - Хоть что-нибудь тяжелое есть у вас???
Проснувшаяся младшая испуганно захныкала. Старшая бросилась к ней, но не обняла сестричку, как это делала обычно, а заползла под кровать и достала оттуда массивную бейсбольную биту.
- На! Папа выкинуть хотел, только мы спрятали.
- Умнички. Спрячьтесь вместе с мелкой куда-нибудь. только в окно не сигайте, кажется, там тоже кто-то чужой ходит.
- Ну уж нет. Я тоже воин! - фыркнула старшая девочка, на всякий случай придвигая к себе тяжелую статуэтку кошки с глазами из сверкающих зеленых камней.
В дверь кто-то ломился с другой стороны. Мелкая икнула от страха и полезла глубже под одеяло. Старшая схватила неподвижный кулек с чуть живой от ужаса сестричкой и закинула его под свою кровать - авось, не найдут враги.
Раздался металлический звук, сквозь дверь, как сквозь мягкое масло, прошло обоюдоострое лезвие и перерубило замок. На пороге стоял карлик! Именно такой, каким его представлял Ванечка, читая книгу. Мерзкое саблезубое существо с огромной головой и свисающими до земли руками, каждый палец которых заканчивался стальными когтями, похожими на мачете. Карлик зарычал, обнажив острые иголки зубов, и пошел прямо на мальчика, на ходу поднимая клинки. Ваня, размахнувшись, опустил тяжелую биту на уродливую голову монстра. Стоящая рядом с ним сестренка прибавила увесистый удар кошкой. В руке взрослого человека, статуэтка египетской богини наверняка проломила бы череп нападавшему. Ребенок же только на время оглушил врага.
Иван продолжал наносить удары мерзопакостной нежити, когда увидел, как на пороге появился еще один урод, а за ним... За ним сверкнуло серебристое лезвие, моментально располовинившее карлика. Черные капли скатились по безупречному клинку, стряхиваемые крепкой рукой полуодетой женщины. Мамы!
- Мамочка! - кажется, это одновременно вскрикнули и брат, и сестра.
- Ксюшка где? - спросила мать, убедившись, что старшие ее дети целы и невредимы.
Из-под кровати выползло одеяло, из которого выпуталась младшая дочка. Оглушенный на время карлик почти пришел в себя и протянул мерзкие лапы к девочке, когда удар маминого клинка успокоил его навсегда. Женщина сгребла в охапку всех троих детей и, пошатываясь под тяжестью драгоценного груза, спустилась в гостиную.
- Двоих последних я зарубила в детской! - устало выдохнула она, обращаясь к мужу.
- Молодец, родная. Остальных, уцелевших после прохождения твоей солевой стены, я отправил в преисподнюю. Мы победили, - отец семейства нежно вытер серебряный клинок и вложил его в ножны из черной кожи с непонятными узорами. Точно так же он поступил и с оружием жены, водрузив оба меча на привычное место на стене.
Постелив на огромном диване в гостиной, мама убаюкивала своих птенчиков, напевая на мотив знакомой колыбельной совсем другие слова, звучащие на языке, на котором говорят не в этом мире. Девочки сонно захлопали глазками и вскоре уснули. Ванечка зевнул и потянулся, чтобы поцеловать маму.
- Я тебя люблю, мам...
- Я тоже тебя люблю, мой большой воин, - ласково шепнула мать.
- Как они? - спросил подошедший отец.
- Завтра все забудут. Все сном пройдет...
Это было последнее, что Ваня услышал из беседы родителей. Перед глазами мальчика начали стремительно проноситься разные яркие картинки, какие-то фантастические цветы, горы, замки, люди в белоснежных одеждах, крылатые драконы и многое-многое другое...

Ваня проснулся от хохота сестричек - в гости приехала бабушка, пообещавшая забрать сорванцов на выходные.
- Мы едем к бабушке! Ура! - мальчик вскочил с кровати и бросился обнимать нестарую еще женщину с добрыми светлыми глазами.
- Мальчик мой, как ты вырос! - воскликнула она, заключая внука в объятия.
- Хорошо спали, птенчики? - спросила мама, собирая завтрак на стол.
- Ага... - рассеянно отозвался сын, оглядывая дом. Никаких следов вчерашнего сражения не было и в помине. Туман за окном рассеялся, светило яркое солнце, и хотелось пробежаться по улице даже без куртки и шапки. Ваня поднялся в комнату сестренок, но и там не было ничего, что напоминало бы о вчерашнем кошмаре: не было пятен черной крови, не валялись трупы убитых монстров, даже ни одного когтя не осталось.
- Значит, это был сон! - не то с облегчением, не то с разочарованием вздохнул мальчик и побежал собираться к бабушке.
Когда машина, увезшая детей, скрылась из виду, молодая мать вздохнула и посмотрела на мужа. Тот без слов направился к деревянному сараю, несколькими пассами рук превратил его во вполне приличный грузовичок и обернулся к жене. Она заглянула в кузов, удовлетворенно хмыкнула при виде горы изувеченных трупов туманных страшилищ и сняла с ворот амулет из орлиных перьев.
- Большинство из них сдохли еще на твоем заслоне. Если бы ты не побеспокоилась об этом, отправились бы наши души на корм Необъятному Нечто, - проговорил муж, Великий Воин.
- А без тебя и твоего умения лежать бы нам с распоротыми глотками, - отозвалась Светлая Волшебница. - Сейчас вывезем эту погань на пустырь и сожжем. И никто больше не потревожит ни нас, ни наших детей.
Машина, тяжело урча, двинулась со двора, оставляя успокоившийся дом нежиться под мягким солнцем ноябрьского рассвета

@музыка: Поздний вечер в Сорренто - А.Глызин

@настроение: фэнтези

@темы: волшебство, дети, любовь, окружающий мир, проза

10:54 

Мелодии сердца

Вера - предшествие чуда
В полутемной комнате, расцвеченной лишь отблесками звезд и серебристой лунной дорожкой, за качественным клавишным инструментом от знаменитой "YAMAHA" сидел молодой человек, в задумчивости касаясь тренированными пальцами черно-белых клавиш. Падающий из окна ночной свет отражался в его сине-зеленых глазах и придавал почти вампирскую бледность идеальному лицу с красивыми, мужественными чертами. Сквозь сомкнутые полные губы прорвался нетерпеливый вздох - муки творчества никогда не проходят бесследно. Он встал и прошелся по комнате, задержался возле окна, вглядываясь не в мириады черточек и искорок оконных огней и зябко вспыхивающих фонарей, а в бесконечную темно-фиолетовую небесную даль, туда, где рождался самый чистый и загадочный свет. Свет Ночного Неба. Он усмехнулся, на мгновение прикрыв глаза, вернулся в комнату и взял гитару, одиноко стоящую возле мягкого кресла. Перебирая струны, он пытался найти ту единственную, идеально подходящую мелодию, которая расскажет все без слов...
Ее легких шагов он не услышал, как всегда. Потому что она умела быть незаметной и неслышной, когда этого хотела. Только почувствовал, как ему на плечи легли маленькие теплые ладони, и поднял голову. Она нежно улыбнулась, ероша его русые волосы светлого, почти медового оттенка, запрыгнула на подлокотник кресла, погладив черный гитарный гриф и прижавшись макушкой к его щеке.
- Чего ты тут один в темноте сидишь?
Он отложил гитару, чтобы обнять ее, свою единственную, коснулся влажными губами ее округлого колена, обдавая его дыханием, подобным ветру в пустыне. Она ласково поцеловала его возле самой мочки уха, крепче обнимая за шею и гладя по голове.
- Ты опять разрываешься между делами и творчеством...
- Умничка ты моя золотая, все-то ты понимаешь.
- Кроме одного, - ее шепот был таким естественным в сумраке теплой и уютной комнаты, - почему обязательно надо выбирать между доходным делом и любимым занятием!
- Потому что можно найти интерес в доходе, а вот любимое дело доходным ну никак не сделаешь! - отшутился он.
- Что ты сейчас делаешь? - перевела разговор она, решив не смущать его неприятной темой.
- Сочиняю музыку. Мелодию, которая бы идеально смогла рассказать о нашей первой встрече. Помнишь?
Она помнила. Она помнила тот дождливый осенний день, свое совершенно спонтанное желание пройтись по одному из красивейших проспектов города, несмотря на непогоду и падающие с неба капли. Тогда она просто хотела одиночества и некоторой отрешенности. У нее был красивый, прочный зонт, пальто, через плечо которого она небрежно перекинула белый шарф, и любимые песни в плейере. А потом - она увидела его.
- А потом я увидел тебя... представляешь, стою в пробке, разглядываю прохожих в окно... И вдруг - как озарение - мне навстречу шествует настоящая богиня! Я выскочил из машины и застыл с открытым ртом, как дурак! Помню, нес тебе какую-то чушь про небесных созданий и эльфов, с которыми ты ассоциируешься...
- До сих пор?
- До сих пор, а как же иначе...
- А ты тогда был такой... статный, мужественный, просто не мужчина, а мечта. Я подумала - вот он, мой идеальный Джаспер, мой вампир и мой ангел...
Он прижался губами к ее макушке.
- Так, значит, ты тоже чувствовала то же самое... Хитрая, ты мне никогда об этом не говорила...
Они замолчали, погрузившись в воспоминания. Осенний вечер плавно перетекал в ночь, дождь все никак не прекращался. Они оставили машину на проспекте, а сами пошли дальше пешком, болтая обо всем на свете, дурачась и иногда - затихая настолько, что даже сквозь шум города можно было услышать, как бешено колотятся сердца, нашедшие друг друга. Он дарил ей букет из осенних листьев и шишек, сегодняшний дождь и свежесть ночного сумрака, она читала ему стихи - свои и любимых, но малоизвестных авторов. Они долго стояли на набережной, вспоминая о каких-то мелочах, оттягивая момент неизбежного расставания.
- Я помню, как наклонился к тебе и встретился с твоими глазами...
- И сразу поцеловал...
- Ты не была против!
- Наверное, потому, что чувствовала, что ты любишь меня...
- Люблю, это правда... Кажется, я понял. Иди сюда!
Он аккуратно ссадил ее с кресла, подсоединил к электросети клавишные и начал что-то настраивать. Потом положил руки на инструмент, и в полутемной комнате, освещенной лишь серебристым сиянием лунной дорожки и мерцающими звездами, раздались первые звуки музыки. В них легко можно было угадать шелест осенних листьев по тротуару, гул вечернего проспекта, шепот резиновых колес машин, то едущих сквозь пробку, то снова останавливающихся...
- А теперь - это о тебе!
Она услышала, как в основную мелодию добавились свежие ноты, напоминающие стук дождевых капель по асфальту, по крыше зонта, легкие шаги в осеннем сумраке...
- Ты такая же, как дождь... Легкая, стремительная, уходишь и приходишь, когда тебе вздумается... - тихо говорил он, вплетая в композицию все новые и новые мотивы дождя.
- Тогда это - о тебе!
Она взяла гитару и прошлась рукой по струнам. Звучащие аккорды не перебивали общего ритма, а словно гармонично вживались в него, образуя одно-единственное целое, давным-давно разделенное на две, вечно стремящиеся друг к другу половинки. Крепкие мужские и маленькие тонкие пальцы продолжали выплетать мелодию на струнах гитары и на черно-белых клавишах, пока, наконец, не зазвучал тот музыкальный отрывок, с которого все началось.
- А это - о нас, вместе! - улыбнулась она, и он кивнул в знак согласия.
Последний звук песни затихал, постепенно растворялся в комнате. Он протянул ей руку, помогая встать, внимательно посмотрел в глаза, не спеша целовать. Она тихо дышала, пальчиками выводя невидимые сложные иероглифы на воротнике его белой рубашки.
- Ты мое все...
Кто это сказал сейчас: она или он? А может, оба?
Сквозь незашторенное окно в комнату проникал лунный свет, рассеивая сгустившийся сумрак и расцвечивая золотистым сиянием обнимающихся любимых.

@темы: проза, любовь, волшебство, вампиры

20:13 

Песни о любви

Вера - предшествие чуда
* * *
Она научилась играть на гитаре в рекордно короткое время, но почему-то уже успела надоесть домашним своим новым хобби почти до зубовного скрежета. Каждый день, возвращаясь с работы, помыв руки и поужинав, она закрывала дверь в свою тихую обитель, которая с каждым днем все больше напоминала уютное гнездышко влюбленной пары, и играла – вдохновенно, изысканно, талантливо! Нежные пальцы, с одинаковой легкостью танцующие по шелку и мулине и создающие изящные полотна и фигурки из бисера, теперь зажимали нужные аккорды и перебирали струны, выводя мелодии любви, доброты, приключений, свободы, славянского и скандинавского язычества.
Тот день, о котором она вспоминает с нежностью и трепетом и по сей день, стал окончанием рабочей недели. В такие моменты тело припоминает разуму все великие достижения, совершенные за прошедшие пять дней, и требует логического вознаграждения – отдыха. Но так получилось, что именно сегодня ее позвали на вечеринку в честь помолвки младшей сестры. Конечно, тащиться с гитарой, да еще и по холодной погоде невесть куда – не особо приятное времяпрепровождение, но было одно прекрасное обстоятельство: ЛЮБИМАЯ СЕСТРЕНКА выходила ЗАМУЖ за ОЧЕНЬ ХОРОШЕГО парня, который может сделать ее СЧАСТЛИВОЙ. Старшенькая улыбнулась этой мысли, представив свою крошку в подвенечном наряде, а потом – с забавным карапузом на руках.
«У нее получится, я знаю».
Люди – кто доброжелательно, кто с радостной улыбкой, а кто неодобрительно – смотрели ей вслед, не понимая, что такого привлекательного в этой тоненькой фигурке, облаченной в белое. А она была очень довольна собой – хоть и говорили ей, что белая одежда не для местных широт, особенно глубокой осенью. Но день ее порадовал сухой, хоть и холодной, погодой, к которой очень кстати пришлись и белые брюки, и белые, в блестящих стразах, сапоги до колена, и белый свитер, который она наконец-то докончила, и даже белая меховая куртка. Пожалуй, темными пятнами в ее имидже были только черный чехол для гитары, клатч, отделанный черным кружевом, и густые, темные волосы, падающие ей на плечи. Но это ничуть не портило общего светлого впечатления, напротив – добавляло в образ изысканности и шарма.
- А мы тебя уже заждались! – приветствовала ее младшенькая, приняв гитару и помогая раздеться. – Сначала за стол, а потом – я прошу тебя – сыграй!
- Для тебя – хоть звезду с неба! – улыбнулась белоснежка, проходя в комнату.
Общие друзья приняли ее несколько настороженно, поскольку достаточно долгое время она провела вне их компании. Но потом холодок в общении исчез. Все стало, как обычно: застолье, общий праздник, воспоминания и планы на будущее.
Отпив еще вина из своего бокала, она неспешно расчехлила гитару, удовлетворенно отметив про себя, что в комнате сразу установилась образцовая тишина.
- Посвящаю эту песню своей любимой сестренке и ее жениху. Счастья вам, дорогие!
Она взяла первый аккорд, перебирая струны, и запела приятным сопрано:

День молча сменит ночь за твоим окном,
Любимая моя.
Сеет прохладу дождь мокрым серебром
С приходом сентября.
Золотом листопад осыпает всю страну…
Дремлет осенний сад, словно ждет весну.

Хлопнула входная дверь, пропуская припозднившегося гостя. Открыв рот, чтобы начать второй куплет, она подняла глаза и остолбенела: это бы ОН.
«Только держись, только держись. Пой и держись» - билось в сердце, а воля собирала нервы в кулак, чтобы ничем не выдать горячего волнения.

Ночь пеленает дом, мы с тобой вдвоем,
Любимая моя…


* * *
Его первой мыслью было шагнуть за порог и раствориться в сгущающихся сумерках. «Я больше не могу быть сволочью и причинять ЕЙ боль». Она подняла на него светлые глаза теплого, нефритового оттенка, чуть вздернула брови, будто и не ждала его прихода, и продолжила песню. Где-то он ее слышал уже – незатейливая музыка, преисполненная романтики и лиризма. Однажды она сказала ему, за что любит эту песню. За что, кстати? За то что "ты у меня одна и не нужно слов"... Ей это было важно тогда. А теперь?
«Блин, уйти – подвести друга. Остаться – промучиться весь вечер, в том числе и тогда, когда она уже уйдет. Остается только напиться». Жгучее желание вновь забыться алкоголем появилось внезапно и словно ниоткуда, хотя он не употреблял ни капли спиртного с того момента, как устроился на новую работу. Зарплата была потрясающе высокая, даже в лучшие времена он не мог мечтать о такой. Он собирался оформлять кредит на машину, полностью отделился от родителей, поскольку мог сам содержать себя. Вроде все было супер, и все же чего-то не хватало…
Вокруг шумели гости, следовательно, душещипательная песня про взаимную любовь уже закончилась. Зато началась другая – с какими-то сказочными словами про золотистых драконов, которые охраняют всю жизнь чужой клад, и что это лучшее на свете колдовство, потому что ни один рыцарь, претендующий на ничейное сокровище, его не получит. Мораль сей басни – хочешь много, сделай сам. А с неба никому и ничего не упадет просто так.
Мелодия была такой простой и вместе с тем, такой пронзительной, гитарный перебор звучал то отрывисто, то был подобен нарастающей лавине, а то вдруг взлетал ввысь и кружил там, подобно дракону с янтарными глазами. Голос певицы выводил последние слова, а легкое движение руки по струнам совсем завершило песню.
- Давай еще! Ты молодец! А вот это сыграй, пожалуйста! - слышалось со всех сторон.
- А сыграй «Вальс-бостон»? – он даже сам удивился, до чего нахально прозвучал его голос – как будто об ее сейчас соблазнять собирается, честное слово!
«Давай, взорвись, выйди из себя. Покажи, что ты такая же, какой я тебя знал!» - молило его подсознание, а разум понимал – как она изменилась! Теперь ни одно его слово не заденет ее, ни на одно его замечание она не отреагирует своим обычным, по-королевски высокомерным замечанием, не рассмеется и не поставит его на место сальной шуткой. Даже если ей что-то не понравится, она просто встанет и уйдет: без объяснений и не прощаясь, так, что ее отсутствие заметят только тогда, когда она уже будет далеко отсюда, в безопасности вечернего автобуса, если не собственного пледа.
Но, вопреки его ожиданиям, она пожала плечами и объявила:
- Вальс-бостон. Белый танец. Милые дамы, приглашайте кавалеров.

На ковре из желтых листьев, в платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина…

Дам в компании было не так много. Точнее были те, кто пришел со своими кавалерами, они же теперь и поспешили пригласить их на танец, неодобрительно выискивая в общем сборище потенциальных соперниц. Соперниц не было. Не было и одиноких девушек, зато одиноких кавалеров осталось целых три: он и двое его друзей. И она, с гитарой, в белом… Он хмыкнул про себя: «Кавалер обыкновенный. Одна штука. Пользовательские функции: приглашение на танец, собственно танцы, угощение вином, поддержание светских разговоров. Дополнительные функции, см. имеющуюся в наличии модель».
Она пела, легко перебирая струны гитары, а ему казалось, что тонкие пальцы пляшут не на гитарном грифе, а на оголенных проводах его души. Он сам не заметил, как начал подпевать, как его баритон смешался с ее чистым сопрано, и песня начала звучать по-другому.

Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз…

Почему, почему она упорно смотрит на гитарный гриф, на аккуратность зажатых аккордов, на правильность перебора? Ведь стоит ей сейчас только поднять голову, встретиться с ним взглядом и… а что «и»? Она, бесспорно, увидит в его глазах все, что он хотел и не мог ей сказать все это время. Вот только нужно ли ей это теперь? Нужно ли ей это, когда она стала такой? Какой? Восхитительной, очаровательной, великолепно красивой – божественной…
«И все-таки, подними глаза. Посмотри на меня. Посмотри…»
Она не посмотрела.


* * *
Что творилось в ее душе в тот момент, ведало одно небо, которому она могла доверить свои тайны и свое сердце. Ей казалось, что, не сдержись она и не возьми себя в руки, нервные пальцы начнут срываться, заученные аккорды вылетят из головы настолько, что вернуть их обратно сможет только чудо, а она сама, забыв про величие и образ Сияющей Светлой, вылетит отсюда с такой неприличной поспешностью, что всем станет все предельно понятно. А ей это было не нужно.
«Зачем, зачем это все? Молодец, сестренка, могла бы и сказать. Ага, как же, могла – знает же прекрасно, что в таком случае меня бы тут не было… и правильно, что не сказала. А ты, а ты тоже хорош – вальс-бостон тебе подавай! Я не умею петь эту песню, никогда не умела! И даже сейчас получается не очень, хотя все, по ходу, просто млеют от восторга! Я чувствую, что ты сейчас смотришь на меня, не смотри, не надо. Не смотри, иначе я зареву, зарыдаю, а я больше не хочу плакать из-за тебя. Тебя никогда не было. Ты мне приснился. Ты приснился… приснился… Я просто спала… Теперь я проснулась».
Вместе с последней мыслью она провела рукой по струнам, заканчивая песню, и подняла на ликующий зал светящиеся теплом и зеленью глаза. Теперь она знала, что делать.
- Дорогие мои, спасибо вам за внимание! Объявляю еще одну песню, а потом – перекур. Простите, но голосу тоже нужен отдых. Следующую песню я посвящаю всем вам с искренним пожеланием того, чтобы в ваших сердцах всегда жила любовь и чтобы вы любили с такой самоотдачей, ничего не требуя взамен, не скупясь на нежность, на ласку, на теплое слово, будто каждый день в вашей жизни – последний, и именно в него нужно вместить всю любовь, на которую способно ваше сердце! Любите друг друга!
Пальцы привычно заскользили по гитарному грифу, зазвучал перебор, а потом сквозь ее сомкнутые губы прорвались слова, которые она давно, очень давно не произносила и даже не пробегала глазами:

Она сидит, спокойна и чиста,
Смотря внимательно и строго.
В глазах сияла доброта,
Еще когда зашла с порога…


* * *
Когда он услышал первую строку новой песни, его сердце сделало сальто и бешено забилось в неистовом ритме. Она пела его стихи. Причем те стихи, которые он когда-то посвятил ей, написав на открытке ко Дню рождения. Он не думал, не подозревал, что она их сохранила, не выбросила и не избавилась от них, как от ненужного барахла, некстати напоминающего о прошлой жизни.
Значит, все это время они хранились у нее, и она даже положила их на музыку, СВОЮ музыку. Зачем?
Внезапно он столкнулся с ее взглядом, и его словно обдало горячей волной. Такое ощущение бывает, когда жарким летом вас вдруг закружит порыв ветра, обжигающий и свободный. Она свободна, как ветер! В ее взгляде была небесная твердь, тепло и надежность земли, вольность ветров и просторных далей, чистота воды и простота хлеба. Она была всем одновременно, и олицетворяла все и всех, начало и конец. Наверное, потому, что все это любила с присущей ей отвагой и нечеловеческой силой, великодушием. Как это все помещалось в таком маленьком сердечке? Почему он не видел, не сумел увидеть этого раньше?

Хочу всегда быть только с ней, чтоб одного меня любила,
Чтоб каждый вечер провела со мной, а утром никуда не уходила…

Самые главные, самые нужные, единственно верные слова, которые он написал еще Бог знает когда, предназначались одному только человеку, одной ЕЙ от самого сотворения мира и навеки вечные! Самое большое его желание, стремление, самый большой дар, который он мог себе пожелать – ОНА! Он прошептал последние строки песни еще раз, не надеясь, что она услышит его. Или поймет. Или простит… А где она? Где?
Он вскочил на ноги и понял, что комната наполнилась привычным шумом: девчонки заливисто смеялись, парни что-то обсуждали в соседней комнате. А ее нигде не было, как не было и гитары, и чехла, и белого клатча, отделанного черным кружевом. Не было белой меховой куртки и едва уловимого аромата качественного парфюма. И, словно в насмешку, возле маленьких пыльных следов на ковре в прихожей одиноко покоился враз потускневший искусственный камешек.
- Ты чего грустный такой? – спросил его друг, тот самый счастливый жених, которому совсем скоро предстояло стать молодоженом.
- Где она?
- Домой ушла. Отдохнуть хочет. Не бесись, ее можно понять – у человека последние выходные дома, перед поездкой на стажировку. Пусть хоть их проведет нормально!
- Какие последние выходные? – он озадачивался все больше и больше.
- Она в понедельник уезжает на стажировку. Ее больше не будет в городе.
Он бросился за курткой, спешно застегнул ботинки и выбежал на улицу. Сгущающиеся сумерки практически превратились в ночь, но даже в этой ночи можно было разглядеть в конце улицы одинокую белую фигурку, с черным чехлом на плече.
Когда он догнал ее, его сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди прямо к ней в ладони и раствориться в них, чтобы быть с ней всегда.
- Стой, дай отдышаться.
Она терпеливо ждала, изредка беря его за руку и спрашивая, все ли в порядке. В порядке было все, сердце возвращалось на круги своего ритма, отмеривая привычные «тук-тук, тук-тук».
- Куда же ты собралась? – он очень старался, чтобы его голос звучал непринужденно и даже весело.
- Домой, куда же еще! – загадочно усмехнулась она.
Он вытащил пачку «Русского стиля», раскрыл и вздохнул – опять забыл купить сигареты. Она заметила это, и вытащила из маленького клатча черный квадратик.
- Угощайся!
- Черное «Собрание»? Ты куришь?
- Нет.
- Понятно. Значит, он курит! – в душе начала подниматься ярость. Девушка, женщина, которую уже вновь считаешь своей (а если быть до конца честным, и не переставал считать своей) носит в сумочке сигареты для другого мужчины!
- Нет, – она была спокойна, как звезды перед рассветом.
- Что «нет»?
- Просто нет.
Он помолчал, не зная, как это расценивать. Потом взял пару сигарет из ее пачки, затянулся одной, а вторая скользнула в белую пустоту «Русского стиля».
"Пусть будет. Это же от нее".
- Это правда, что ты уезжаешь на стажировку?
- Да. Я выиграла престижный конкурс от одного очень известного фонда, и теперь, помимо приза за первое место, мне досталась и поездка за рубеж, на стажировку и повышение квалификации! – в ее голосе звучала гордость и ликование. Он тоже тихо порадовался за нее, молодец, всегда стремится к новым вершинам, ставит перед собой прекрасные цели и летает очень высоко.
«А дотянусь ли я до нее? Да, если достоин, то должен дотянуться!».
- Куда ты едешь?
- Я буду писать, – ответила она невпопад.
До остановки они дошли молча. Неизвестно когда начавшийся снег ложился ему на плечи, на ее распущенные волосы и на гитарный чехол. О чем она думала? А он? Могли ли они думать друг о друге? Могли. Думали.
Вдалеке показался автобус.
- Мне пора, – говорит она и смотрит на него. – Не нужно нам было видеться.
- Нет нужно! – он сам удивляется своей настойчивости и решительности. – Если ты веришь, что все в этом мире происходит не зря, то верь, но поверь также и в то, что я тебя люблю!
- опять? – она прищуривает свои кошачьи, миндалевидные глаза.
- Снова! – он почти кричит, не в силах выносить этого щемящего чувства в груди, кажется – скажи ей все, избавься от этой боли, раздели все, что ты чувствуешь с той, которая всегда понимала тебя по-настоящему, принимала таким, какой ты есть, видела в тебе мужчину, достойного любви, человека и личность в первую очередь!
Но она молчит, и только предательски блестят глаза.
- Да, я люблю тебя! Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю! Я поеду с тобой в твой Питер, если ты захочешь, я не буду препятствовать твоей безумной идее купить мотоцикл! Я стану для тебя вампиром, твоим Джаспером, твоим эльфом, тем, кого ты всегда мечтала встретить! Я обвенчаюсь с тобой в часовне твоей любимой святой Ксении, если для тебя это важно! Я сделаю для тебя все, что угодно, стану, кем угодно, только останься рядом.
Она молчала. Все равно молчала, несмотря ни на что. Она просто ждала свой автобус.
- Как долго ты это понимал… - шепчет она, и по ее щекам сбегают две мокрые дорожки, серебрящиеся в свете фонаря.
- Уж извините! – шутливо разводит он руками, прекрасно понимая, что сейчас уже не до шуток.
- Я не откажусь от этой поездки. Я уже один раз отказалась от учебы в Венгрии, и подобной ошибки больше не повторю. Но знай, что я вернусь. А ты – обещай, что дождешься меня!
Он потрясенно посмотрел ей в глаза – все же что-то от той нежной девочки, с которой он познакомился в начале октября на студенческом сборище по интересам, осталось в ней навсегда. И это что-то сейчас давало ему надежду, хрупкую и слабую, но это было.
- Я буду ждать тебя.
Она приблизила свое лицо к его, аккуратно коснулась нежной округлостью рта уголка губ, продолжая двигаться все ближе и ближе к центру и наконец, превратив свою любовную игру в глубокий поцелуй.
- Ну, тогда приезжай меня провожать в понедельник утром! – она улыбается и запрыгивает в свой автобус, машет ему рукой.
А он, посылая ей воздушный поцелуй через еще не успевшее замерзнуть пластиковое стекло, тихо шепчет:
- Я обязательно дождусь тебя, мое солнышко…

@темы: волшебство, взаимоотношения, добро, любовь, проза, чудеса

21:52 

Вера - предшествие чуда
Посвящение моему голубоглазому эльфу, моему Радости-Морю
Вечер сиреневый тихо спустился на крыши,
В небе вельветовом ясные звезды мерцают.
Где ты, любовь моя? Может, сейчас меня слышишь?
Ты далеко. О тебе ничего я не знаю...
Тающий снег исчезает с равнин и предгорий.
Черное дерево ветками сонно качает.
Грустно и холодно. Знаю, увидимся вскоре...
Голубоглазый, в ночи мое сердце скучает!
Ветер холодный на севере снежном родился,
Ветер летит – так послушен он властному зову.
Я отпускаю его, как прекрасную птицу:
Оберегать тебя будет он снова и снова.
Ласковый вечер протянет мне тихо ладони,
Светлое небо о чем-то далеком вздыхает.
Море мое! Мой надежный, родной и спокойный!
Знаешь, тебя вечерами мне так не хватает...

@темы: любовь, волшебство, стихи, эльфы

21:51 

Вера - предшествие чуда
Любимый спит.
На моих руках ты засыпаешь,
На колени голову склонив.
Милый, ты себе не представляешь,
Как ты, спящий, ангельски красив.
Одухотворен небесным светом,
Тихо улыбаешься во сне.
Дух со мной. Сознанье бродит где-то.
Сладко грезишь. Может, обо мне?
Шевельнуться лишний раз не смею,
Чтобы ненароком не спугнуть
Снов твоих. И лишь ладони греб
о твою пылающую грудь.
Вечером глаза ты открываешь,
Догорит закат былого дня.
Милый, ты себе не представляешь,
Как ты много значишь для меня!

@темы: любовь, волшебство, стихи

Gloren'ka

главная