Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: чудеса (список заголовков)
10:46 

Дракон

Вера - предшествие чуда
Дракон был прекрасным. Снежно-белая с перламутровым блеском чешуя была крепче металла, болотно-зеленые глаза смотрели на мир чуть-чуть удивленно и весело, а огромные золотые крылья рассекали ветер, и казалось, что столетия не властны над последним потомков самого древнего драконьего рода. Дракон жил в горной пещере за границей облаков - здесь всегда было тихо, спокойно, можно было лежать на груде золота и драгоценных камней, переваривая тушку только что съеденного кабана и размышляя о вечности. А дракон очень любил размышлять о вечности, ведь одиночество его нисколько не тяготило. Или же он взмывал вверх, в самые небеса, кружил там, как огромная белая птица, осматривая землю и наслаждаясь проплывающими мимо пушистыми облаками, которые можно было потрогать лапой или с удовольствием зарыться в прохладную, влажно-вязкую массу носом. Дракон был прекрасен, а в полете - еще прекраснее.
Однажды к Дракону наведался гость. За границу облаков, куда не так просто попасть обыкновенному смертному, поднялся рыцарь в золотых доспехах. Заходящее солнце отражалось на кованом металле, и казалось, что рыцарь сам как солнце. Ветер трепал его черные волосы, а голубые глаза горели отвагой и мужеством.
- Я убью тебя, чудище! - воскликнул он, увидев Дракона и вздымая в воздух острый меч.
- Да? - Дракон обратил на него всегда удивленные зеленые глаза. - Правда?
- Правда, - немного смутился рыцарь, услышав, как разумно обращается к нему гигантский звероящер.
- А зачем? - вновь спросил Дракон.
- Ну, - рыцарь окончательно стушевался. - Так положено по традиции: каждый рыцарь должен совершить поход в святую землю, убить дракона и принести его голову своей даме сердца.
- Надо полагать, что в походе в святую землю ты уже был? - насмешливо осведомился Дракон.
- Конечно! - с жаром воскликнул рыцарь и, спохватившись, воинственно добавил. - Готовься, чудище, настал твой смертный час!
Дракон чуть повернул голову и дохнул на красивый, инкрустированный драгоценными камнями, меч, уменьшив лезвие ровно на три четверти.
- Неплохой кинжал, - одобрил Дракон плоды своей деятельности.
- Ты что? Ты совсем, да? Ты что сделал? - прошептал рыцарь.
- Ты мне угрожал, - невозмутимо ответил Дракон. - Я подарю тебе другой меч, такой же красивый и острый, если мы с тобой подружимся. Для друга не жалко ни золота, ни украшений. А зачастую не жалко и жизни.
- Ка же мы с тобой подружимся? Ты же Дракон.
- А ты - человек, - парировал Дракон. - И это тоже не препятствие. Убить ты меня всегда успеешь. Если я позволю, конечно. А потом, возможно, будешь жалеть, что не принял моего предложения, не узнал меня получше.
- Да, ты прав... - кивнул головой рыцарь. - Но послушай: если я не принесу голову дракона моей даме сердца, она прогонит меня вон и отдаст предпочтение другому сэру-рыцарю!
Дракону стало жаль человека, так горестно сожалевшего о неведомой ему человеческой женщине.
- Скажи, благородный рыцарь, если ты не нужен своей даме сердца без моей головы, то нужна ли тебе такая дама?
Рыцарь задумался.
- Пожалуй, ты и в этом прав. Действительно не нужна.
- Так в чем счастье?
Рыцарь задумался еще больше, присев на жесткий край драконьего хвоста и рассеянно чертя невидимые узоры на лезвии испорченного меча.
- Я не знаю. - сдался он наконец. - Ты большой, сильный, древний. Ты видел много, накопил многовековую мудрость. Ты знаешь ответ на этот вопрос?
- И я не знаю. Я думаю, счастье, это когда тебе хорошо. Мне хорошо сейчас. Если тебе хорошо, значит, ты тоже счастлив.
Рыцарь подумал и согласился:
- Да, мне тоже хорошо. Не знаю почему, но это действительно так.
На горный пик за границей облаков опустились лиловые сумерки. На загорающиеся на небе звезды смотрели две пары глаз - зеленые драконьи и голубые человеческие.
- Красиво! - сказал рыцарь. Дракон кивнул, мерно раскачивая хвостом, на котором сидел его новый друг.
- Можно, я буду приходить к тебе? - спросил рыцарь. - Я обещаю, что не приведу к тебе никого из людей, чтобы они не обидели тебя. И сам не позволю кому-то причинить тебе вред.
Дракон усмехнулся.
- Что ж, приходи. Ты мне нравишься, сэр рыцарь. Тебе не нужно взбираться так высоко, чтобы увидеть меня. Ты приблизишься к подножию горы, я почую тебя, встречу и унесу на вершину на собственных крыльях.
- О, это совсем неплохо! - улыбнулся рыцарь. - Как хорошо, что я не убил тебя, а ты меня не съел!
Дракон улыбнулся - он никогда не ел тех, с кем разговаривал на одном языке

@музыка: шорох дождя

@настроение: эльфическое

@темы: проза, окружающий мир, мысли вслух, чудеса

23:28 

Реальна только жизнь

Вера - предшествие чуда
- А знаешь, я сегодня подумал, как мы могли бы жить друг без друга?
Его слова прозвучали неожиданно и немного глухо из-под пушистого полотенца. Она посмотрела на него с некоторым беспокойством и инстинктивно положила руку на большой живот, скрытый мягки шелком ночной рубашки.
"Уже скоро," - подумала она, улыбаясь и тихонько наблюдая за мужем. Тот уверенным движением откинул светлые влажные волосы назад, провел полотенцем по литым мышцам плеч и груди и подошел к окну - той самой завораживающей походкой победителя. Его жена смотрела на него и думала, что Идеальный действительно идеален во всем. Он красив - и дело не только в высоком росте, ухоженном крепком теле, чуть прищуренных глазах цвета расплавленного серебра и профиле скандинавского вождя, прекрасного и величественного, как сам Бальдор. Он мудр и великодушен. У него характер прирожденного вождя и правителя, возможно, именно поэтому он имеет свое дело на миллионы и тысячи людей в подчинении. А еще он необычайно щедр и скромен, благотворительность была для него делом чести и обетом. Редкий мужчина смог бы сочетать все эти прекрасные качества с настоящим мужским характером и повадками хищника. А он мог. И не только это все. Она смотрела на него и думала, что Идеальному все на свете по плечу.
- Я люблю тебя! - уголки пухлых и чувственных губ супруга поднялись вверх.
Она с готовностью протянула ему руки навстречу, приоткрыв рот от волнения и восторга. Ее нефритово-зеленые глаза сияли такой любовью и нежностью, что он почувствовал себя счастливейшим из мужей этого мира. Их ладони соприкоснулись, смыкая объятия. Он вдохнул легкий аромат весны, исходивший от ее кожи, и подумал, что она осталась такой же, какой он ее увидел в первый день их знакомства - непосредственной и веселой девочкой, обаятельной и озорной, легкой в общении хохотушкой, неистощимой на выдумки. Но ее нежность и детская непосредственность граничили с настоящей сталью характера. Она всегда достигала всего, что приходило ей на ум, и равных ей в этом искусстве не было. В большей степени они были похожи на брата и сестру - близнецов, чем на супругов. И обоих это прекрасно устраивало.
А что было бы, если бы они жили друг без друга? Сегодня он сам задался этим вопросом.
- Я не знаю, - сказала она. - Как можно загадывать прошлое, ведь все случилось так, как и должно было.
- Есть такая китайская легенда, - окунаясь в теплый нефрит ее глаз, заговорил он, - что древние боги красной нитью связали щиколотки людей, которым суждено встретиться. Нить может запутаться, растянуться, но не порвется никогда. Как у нас с тобой. Что бы могло быть, если бы я не решился на эту поездку в маленький провинциальный город? Если бы мы не оказались на соседних местах в том зале?
- Если бы ты не открыл мне свое сердце, когда я стала твоим другом и приехала в гости? Если бы я не решилась остаться? у нас уже вырисовывается целый круг этих "если бы". Убери хоть одно, и цепочка рассыплется...
Да, цепочка могла рассыпаться, и не было бы сейчас по-летнему яркого солнца апрельского Петербурга, по-хозяйски заглядывавшего в окна супуржеской спальни в бело-голубых с золотом тонах. Не было бы малыша, бьющегося под сердцем молодой матери, зачатого в чистой и счастливой любви. Не было бы прекрасной свадьбы и Божьего благословения этого супружеского союза, не было бы их сейчас. Ничего бы не стало.
- Не представляю нас порознь, - честно признался он. - Я мог жить без тебя и жил все то время. Но с тобой этот мир словно преобразился для меня. Каждое утро я, проснувшись, вижу блики света на твоем идеальном лице, и благодарю за это. Я начал наслаждаться красками жизни, звуками, образами и каждой прожитой минутой. Раньше я просто не видел всей той красоты, которая с каждым днем открывается перед нами. Может, с виду в моей жизни все осталось по-прежнему, но я чувствую, что ЖИВУ и что возврата к прошлому больше не будет.
Он всегда был с ней предельно честным. А иначе и нельзя - попробуй потерять один раз доверие, целой жизни не хватит, чтобы вернуть все на круги своя.
- Моя жизнь с тобой - это как прыжок с тарзанки. Сначала страшно, безумно страшно рисковать. Потом ты собираешься с силами, с духом. И когда сделаешь это - в голове ничего не остается - только наслаждение настоящим моментом. И сколько бы прыжков в товей жизни не было, всегда будет важно только ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС, потому что это не те ощущения, к которым запросто привыкаешь.
- Это плохо - что нельзя привыкнуть? - насторожился он. Она провела кончиком пальца по прямому носу супруга и коснулась поцелуем его губ.
- О, нет, мой Идеальный! Это прекрасно! Таким и бывает счастье!
Он задумался и, широко улыбнувшись, согласился с любимой. Ведь реальность - это и есть настоящий момент, который не может быть плохим или хорошим. Он совершенен по своей сути, ибо он ЕСТЬ. И точно так же реальна сама жизнь. Которую каждый творит сам.
Через несколько часов по Летнему саду прогуливалась семейная пара - высокий и статный, красивый мужчина и юная девушка, похожая на тоненький теплый лучик солнца. Она рассказывала ему что-то интересное, подкрепляя свои слова активными жестами и отчаянно хохоча, а он, большой, сильный и мудрый, нежно и бережно обнимал ее, слегка поглаживая живот и с замиранием сердца чувствуя, как там внутри дижется настоящее чудо, ощутимая и реальная жизнь, созданная их любовью.

@музыка: П.И. Чайковский - Па-де-де, Танец Принца и Феи Карамельки

@настроение: мур-мур-мур

@темы: любовь, мой Идеальный, поиск смысла жизни, прекрасное, чудеса

19:04 

Бонни и Джас. Часть первая. Начало истории

Вера - предшествие чуда
Бонни Тригвейсен была прекраснейшей девушкой во всем Вестланде. Хотя, как любил говорить ее отец, граф Ульрих, второй такой не нашлось бы и во всей Норвегии. Тонкие, пушистые волосы струились по ее голове темным водопадом, обрамляя немного бледное лицо с правильными чертами. а в умном и благородном взгляде серо-зеленых глаз неизменно сияла и искрилась жизнь! Но будь младшая из девочек Тригвейсен пустой глупышкой, открывающей рот невпопад, или - чего хуже - коварной и расчетливой стервой - вряд ли бы ей восхищалось все графство. А люди любили ее, и любили искренне - ее звонкий смех с утра до вечера оглашал окрестности поместья. Глянешь на нее: она любезничает с соседкой, а секунду назад гонялась за бабочкой, желая подарить ее приболевшей племяннице, или кормила приблудившегося к богатому дому котенка. То с упоением копается в плотной земле, обихаживая новое растение - цветок или куст - сада, то кусочек ее яркого платья мелькнет в тени деревьев, где в легких плетеных креслах отдыхали старшие братья и сестры, то вдруг, переодевшись в джинсы, с гиканьем прыгает в седло самой норовистой лошадке и отправляется на конную прогулку. Такова была Бонни Тригвейсен.
Поэтому неудивительно, что приехавший погостить в поместье молодой аристократ Джаспер Велорум, увидев красавицу, полюбил ее с первого взгляда. По сравнению с живой и немного ребячливой Бонни Джас являл собой образец хладнокровия и неземной мудрости. Мало кто знает, о чем говорили эти двое, отправляясь в пеший поход в горы, или на конную прогулку, или сидя возле мраморного фонтана в саду, но вскоре в огромной семье Тригвейсен зашел разговор о свадьбе.
- Это несправедливо! - рассеянно молвила Ингрид Тригвейсен, самый первый ребенок старого Ульриха, качая на коленях своего четырехлетнего сына Харальда. - Бонни слишком юна, чтобы выходить замуж. Тем более, Джас ей совсем не пара.
- Прикуси язычок, Ингрид! - подал голос Бьерн, самый любимый брат виновницы предстоящего торжества. - Наследник Велорумов богат, знатен, красив, и этот брак только укрепит наше положение в обществе. И еще: Джас любит Бонни, а это самое главное.
- Похоже, Ингрид думает, что мы чересчур избаловали Бонни! - залился хохотом Хаскен. В нем характерные черты рода, давшего жизнь стольким прославленным викингам, проявились наиболее сильно - властность, трудолюбие, упорство, стремление к полной и безоговорочной победе. Заходящее солнце вызолотило его светлые волосы, бликами заиграв на густой бороде, которую Хаскен носил, подражая древним предкам, не раз виденным на портретах в семейной галерее.
- Ингрид просто переживает, как сложатся отношения между Джасом и Бонни. К тому же, с ее свадьбой гездо Тригвейсенов опустеет, потому что из него улетит последний птенец. - Фрейнхильд, которую в семье называли "голосом мудрости" или "голосом совести", легко раскачивалась в кресле.
- Но, Фрейнхильд, не думаешь же ты, что Бонни должна всю жизнь просидеть в четырех стенах, только бы папа и мама были счастливы? - от неожиданности Ингрид приподнялась в кресле, пристально вглядываясь в черные глаза сестры. - И потом, я бы не хотела, чтобы ее семейная жизнь складывалась так, как у нас с Годриком...
Братья моментально насупились, вспомнив, как часто Годрик Хейгельгард, весьма преуспевающий промышленник, пропадал в различных поездках. Ингрид понимала, что на его заработке зиждется благосостояние семьи, но все равно безумно скучала по мужу, вспоминая, как весело они проводили время еще каких-то пару-тройку лет назад.
Ингрид вхдохнула и прижала к себе сынишку.
- По крайней мере, у меня есть ты, мой прекрасный... А вы, мальчики, поймите, что не все в жизни основывается на первоначальной страсти и на заботе о клане. Любовь рождается постепенно.
Братья не нашли, что ответить, поэтому просто промолчали, сосредоточенно запыхтев трубками. Едва начавшаяся свара постепенно спала на нет.

Совершенно не подозревая о той тревоге, которую она невольно поселила в сердцах старших членов клана Тригвейсен, Бонни готовилась к предстоящему торжеству. Иногда ей казалось, что Джас - это тот идеальный принц, о котором она мечтала с детства, а иногда на место радости и предвкушению шоколадно-ванильной сказки приходила неуверенность. "А что, если я не буду с ним счастлива?" - иногда вопрошала себя Бонни. И, чем ближе было к венчанию, тем чаще в голове появлялась эта мысль.
- Что тебя тревожит, дорогая? - обычно спрашивал молодой Велорум. - Я могу чем-то помочь?
- Со мной все в порядке, - неизменно отвечала она, прогоняя прочь глупые мысли. Да они и сами отправлялись восвояси, стоило ей только успокоиться в горячих объятиях Джаса, глядя в его глаза цвета чистого изумруда, в которых так легко читалось: "Люблю...".
В день венчания на Бонни надели длинное белое платье, непокорные пушистые пряди переплели нитками жемчуга, убирая их под фату, соответствующую брачной церемонии. Самая красивая девушка графства в наряде невесты стала казаться еще прекраснее.
Произнесение всех подобающих случаю клятв и обещаний, золотой ободок кольца на дрожащей руке, легкий поцелуй через фату - в церкви, и страстный, все более продолжительный - в огромной гостиной, где гости за накрытыми столами через каждое мгновение желают молодым сладкой жизни, брошеный букет, тут же исчезнувший в поднятых руках молодых девушек, мамины слезы и объятия, шепот: "Вот ты и выросла, дорогая моя девочка...", уверенные и спокойные руки Джаса, поднявшие ее в воздух - все это казалось Бонни ожившей мечтой.
"Да, - подумала она прежде, чем захлопнулась дверь спальни молодых. - Я действительно начинаю новую жизнь!".

Медовый месяц молодые супруги решили провести в Англии, в поместье Велорумов со смешным названием Зеленое. Услышав, что там выращивают лошадей, да еще и чистокровных иноходцев, Бонни настояла на немедленном вылете в страну дождей и туманов.
Глядя через иллюминатор на прекрасные фьорды Норвегии, ее холмы и снежные вершины, на аккуратные домики земляков, Бонни ощутила прилив гордости за родину. Нет, Англия никогда не станет ей домом, эта страна навсегда останется тихим местом медового месяца, где они с Джасом найдут уединение для своей любви. Часть ее сердца все равно останется в Норвегии, на берегах холодного моря.
"Я вернусь! Обещаю тебе!" - шептала Бонни, а самолет все набирал высоту.
Утро. Яркие солнечные лучи пронизывают зеленую лужайку перед домом, добираясь и до широкого крыльца, где на уютной софе расположились Бонни и Джас. Молодой человек бережно обнимал ноги своей возлюбленной жены, а та, полулежа и опираясь на цветастую подушку, читала вслух главу из "Унесенных ветром" - как оказалось, им с Джасом безумно нравилось это произведение, несмотря на то, что оба уже перечитывали его раз двадцать.
- "Всей Атланте было известно, что Бонни Батлер держит отца в кулачке, а он выполняет любую ее прихоть", - выразительный голос новой миссис Велорум, как казалось Джасу, придавал еще большее очарование книге.
- Это правда, моя хорошая! - Джас легко пощекотал босую пятку жены. - Не знаю, как насчет Бонни Батлер, а Бонни Тригвейсен-Велорум точно держит в своих руках и Норвегию, и Англию, и даже меня!
Молодой человек расхохотался, откинув назад длинные светлые волосы и прищурив глаза.
- Да ну! - восхитилась Бонни. - Норвегия, Англия еще куда ни шло, но насчет тебя...
Девушка недоверчиво помотала головой.
- Ты сомневаешься? - брови Джаса удивленно поползли вверх.
- Как я могу держать тебя в руках, когда ты свободная личность и живой человек? Нет, мой милый, я держу тебя в своем сердце. В другой его половинке. - Бонни безмятежно откинулась на подушку.
- А первая половина кому? - не понял Джас.
- Первая - Норвегии. Джас, Джас, ты был у нас дома, ты все видел! Посмотри - Англия красива, величественна, у нее богатое историческое прошлое и не менее шикарное настоящее. Но, вспомни, вспомни, как прекрасна и живописна Норвегия, вспомни, как захватывает дух, когда ты поднимаешься высоко в горы, как может сограть, успокоить и придать сил этот край! Иногда мне кажется, что я живу, пока существует моя родина.
Джас внимательно посмотрел на одухотворенное лицо молодой жены, пылающее страстью и нежностью, которые пробудились от воспоминаний об отчем крае.
- Я тебя понимаю... Я сам чувствую что-то подобное к Англии. Родная страна не может быть плохой или хорошей. К ней чувствуешь что-то такое, сыновнее... Как великан Антей, человек должен постоянно соприкасаться с землей, которая дала ему жизнь.
- Ты прав... В каждом из нас есть частичка от Антея. Неважно, будь ты человек, или побег молодого дерева, или кошка, или лошадь...
Бонни замолчала, сосредоточенно потерев переносицу.
- Боже мой, я совсем забыла! Мы же должны сегодня отправляться на конную прогулку!
Джас усмехнулся и притянул к себе Бонни.
- Приказать оседлать лошадей? Или... Бог с ней, с прогулкой? Закроемся в спальне и скажем, что нас нет дома? М-м-м?
Бонни нежно чмокнула его в ухо, не переставая крепко обнимать.
- Сначала прогулка, а потом закроемся! Хоть на неделю!
- Только о еде не забывай! - подмигнул ей Джас.

Выехать удалось только через час. В белом костюме для верховой езды, затянутая в черный корсет, в черных сапогах, удачно сидящих на стройных ножках, Бонни великолепно держалась в седле. Длинные волосы развевал ветер, она раскраснелась от быстрой езды, осаживая норовистого белого коня и что-то крича мужу, ненамного отставшему от нее.
- Я выиграла! - восторженно заявила она, как только черный конь Джаспера поравнялся с ее иноходцем. - Сегодня мое желание!
- Твое, твое! - успокоил ее Джас и, наклонившись с седла, поцеловал Бонни. - Поскакали домой!
- Давай. Езжай вперед, я догоню!
- Ты нормально себя чувствуешь? - чуть нахмурился Джас.
- Да, не беспокойся. Просто хочу проехаться в одиночестве, как дома.
- Моя королева...
Он взъерошил ей волосы на макушке и пустил коня в галоп. Длинноногий жеребец Джаспера легко перемахнул через живую изгородь, отделявшую в поместье лужайку для барбекю от конной площадки. Кусты были невысокими, в Вестланде они с Бонни преодолевали и не такие барьеры во время своих прогулок. Джас легко развернул коня, дожидаясь жену: тоненькая фигурка на белом коне уже показалась метрах в тридцати от живой изгороди. Бонни махала ему рукой и заразительно смеялась. Джаспер невольно залюбовался молодой женой, подумав, что только избранному счастливцу в жизни могло достаться такое чудо, как она.
- Джас! - кричала Бонни, приближаясь с каждой секундой. - Джас, смотри, как я сейчас прыгну!
Джаспер замер в ужасе, страх сковал все его сознание. В этот момент совсем ничего не отличало Бонни Тригвейсен от Бонни Батлер.
- Нет! - он бросился ей навстречу, надеясь поравняться с ней прежде, чем она достигнет злополучной изгороди. - Нет, Бонни, не прыгай! Не прыгай, Бонни!
Норовистый белый конек замер, как вкопанный, и перед взглядом потрясенного Джаспера молнией взметнулось и, пролетев несколько метров, упало на землю, распластавшись, худенькое тело в белом костюме для верховой езды.
"У нее шейка сломалась..." - билось в мозгу обезумевшего от страха потери Джаса, когда он, не помня себя, подлетел к неподвижно лежавшей Бонни и перевернул ее на спину.
- Бонни... Милая... - шептал он сквозь слезы, капавшие на запачканное землей личико Бонни.
"Господи, только не это... Господи, только не отнимай ее".
Веки Бонни шевельнулись, она открыла глаза и посмотрела на мужа мутным взглядом.
- Джаспер...
Слабые руки потянулись к нему, чтобы обнять за шею. Он поднял ее, прижав к себе, и направился в дом. Бонни слабо стонала, прижимаясь ушибленной головой к груди любимого.
- Сильно ударилась, но открытых ран нет. Не переживайте, это проходит, - заверил обоих Велорумов врач, срочно доставленный в поместье вышколенными слугами. - Если в течении двух дней появятся тошнота, головокружение, слабость, потеря координации движений, провалы в памяти или другие тревожные симптомы, срочно вызывайте - есть подозрение на сотрясение мозга.
- Джас, побудь со мной! - вздохнула Бонни, здоровой рукой придерживая на голове пакет со льдом. Правая, вывихнутая и забинтованная, покоилась поверх одеяла.
- Побуду, не беспокойся. - он сел возле жены, бережно погладив ее по исцарапанным плечам, поправив лед на голове. Серо-зеленые глаза Бонни в обрамлении темных синяков смотрели жалобно и виновато.
- Я не хотела доставлять тебе беспокойство...
- Тсс, лучше ничего не говори, отдыхай. Я всегда с тобой, всегда, солнце мое. И не нужно между нами никакого официоза. Где ты, там и я. Ты упала, я тебя поддержу. Ты идешь и я иду. Ты жива и я рядом. Только будь жива, ладно?
Бонни слабо кивнула, потянувшись, чтобы поцеловать супруга. Джас бережно, но твердо, уложил ее на подушку и сам склонил голову, ища губы жены.
Когда Бонни уснула, Джас вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью и с благодарностью нащупал крестик на груди.
"Спасибо. Бонни отболеет и выздоровеет. Возможно, пережитое отобьет у нее охоту к экстремальным развлечениям... Как только ей станет лучше, мы вернемся в Норвегию, прикоснувшись к родной земле, она легко пойдет на поправку. главное, что ты, моя радость, жива..." - примерно такие мысли вертелись в голове у Джаспера. Взгляд молодого человека упал на софу, где лежал раскрытый том "Унесенных ветром". Сквозняк с тихим шелестом перебирал ее страницы.
Джас с нежностью подумал о девушке, уснувшей на широкой кровати в спальне. Ей еще много предстоит сделать в этой жизни. В первую очередь - встать во главе новой династии Тригвейсен-Велорум. Подумал - и тепло улыбнулся. Его Бонни. Его жизнь, которая только началась...

@музыка: Gregorian - Boulevard of Broken Dreams

@настроение: солнечное

@темы: Норвегия, взаимоотношения, добро, любовь, чудеса

20:13 

Песни о любви

Вера - предшествие чуда
* * *
Она научилась играть на гитаре в рекордно короткое время, но почему-то уже успела надоесть домашним своим новым хобби почти до зубовного скрежета. Каждый день, возвращаясь с работы, помыв руки и поужинав, она закрывала дверь в свою тихую обитель, которая с каждым днем все больше напоминала уютное гнездышко влюбленной пары, и играла – вдохновенно, изысканно, талантливо! Нежные пальцы, с одинаковой легкостью танцующие по шелку и мулине и создающие изящные полотна и фигурки из бисера, теперь зажимали нужные аккорды и перебирали струны, выводя мелодии любви, доброты, приключений, свободы, славянского и скандинавского язычества.
Тот день, о котором она вспоминает с нежностью и трепетом и по сей день, стал окончанием рабочей недели. В такие моменты тело припоминает разуму все великие достижения, совершенные за прошедшие пять дней, и требует логического вознаграждения – отдыха. Но так получилось, что именно сегодня ее позвали на вечеринку в честь помолвки младшей сестры. Конечно, тащиться с гитарой, да еще и по холодной погоде невесть куда – не особо приятное времяпрепровождение, но было одно прекрасное обстоятельство: ЛЮБИМАЯ СЕСТРЕНКА выходила ЗАМУЖ за ОЧЕНЬ ХОРОШЕГО парня, который может сделать ее СЧАСТЛИВОЙ. Старшенькая улыбнулась этой мысли, представив свою крошку в подвенечном наряде, а потом – с забавным карапузом на руках.
«У нее получится, я знаю».
Люди – кто доброжелательно, кто с радостной улыбкой, а кто неодобрительно – смотрели ей вслед, не понимая, что такого привлекательного в этой тоненькой фигурке, облаченной в белое. А она была очень довольна собой – хоть и говорили ей, что белая одежда не для местных широт, особенно глубокой осенью. Но день ее порадовал сухой, хоть и холодной, погодой, к которой очень кстати пришлись и белые брюки, и белые, в блестящих стразах, сапоги до колена, и белый свитер, который она наконец-то докончила, и даже белая меховая куртка. Пожалуй, темными пятнами в ее имидже были только черный чехол для гитары, клатч, отделанный черным кружевом, и густые, темные волосы, падающие ей на плечи. Но это ничуть не портило общего светлого впечатления, напротив – добавляло в образ изысканности и шарма.
- А мы тебя уже заждались! – приветствовала ее младшенькая, приняв гитару и помогая раздеться. – Сначала за стол, а потом – я прошу тебя – сыграй!
- Для тебя – хоть звезду с неба! – улыбнулась белоснежка, проходя в комнату.
Общие друзья приняли ее несколько настороженно, поскольку достаточно долгое время она провела вне их компании. Но потом холодок в общении исчез. Все стало, как обычно: застолье, общий праздник, воспоминания и планы на будущее.
Отпив еще вина из своего бокала, она неспешно расчехлила гитару, удовлетворенно отметив про себя, что в комнате сразу установилась образцовая тишина.
- Посвящаю эту песню своей любимой сестренке и ее жениху. Счастья вам, дорогие!
Она взяла первый аккорд, перебирая струны, и запела приятным сопрано:

День молча сменит ночь за твоим окном,
Любимая моя.
Сеет прохладу дождь мокрым серебром
С приходом сентября.
Золотом листопад осыпает всю страну…
Дремлет осенний сад, словно ждет весну.

Хлопнула входная дверь, пропуская припозднившегося гостя. Открыв рот, чтобы начать второй куплет, она подняла глаза и остолбенела: это бы ОН.
«Только держись, только держись. Пой и держись» - билось в сердце, а воля собирала нервы в кулак, чтобы ничем не выдать горячего волнения.

Ночь пеленает дом, мы с тобой вдвоем,
Любимая моя…


* * *
Его первой мыслью было шагнуть за порог и раствориться в сгущающихся сумерках. «Я больше не могу быть сволочью и причинять ЕЙ боль». Она подняла на него светлые глаза теплого, нефритового оттенка, чуть вздернула брови, будто и не ждала его прихода, и продолжила песню. Где-то он ее слышал уже – незатейливая музыка, преисполненная романтики и лиризма. Однажды она сказала ему, за что любит эту песню. За что, кстати? За то что "ты у меня одна и не нужно слов"... Ей это было важно тогда. А теперь?
«Блин, уйти – подвести друга. Остаться – промучиться весь вечер, в том числе и тогда, когда она уже уйдет. Остается только напиться». Жгучее желание вновь забыться алкоголем появилось внезапно и словно ниоткуда, хотя он не употреблял ни капли спиртного с того момента, как устроился на новую работу. Зарплата была потрясающе высокая, даже в лучшие времена он не мог мечтать о такой. Он собирался оформлять кредит на машину, полностью отделился от родителей, поскольку мог сам содержать себя. Вроде все было супер, и все же чего-то не хватало…
Вокруг шумели гости, следовательно, душещипательная песня про взаимную любовь уже закончилась. Зато началась другая – с какими-то сказочными словами про золотистых драконов, которые охраняют всю жизнь чужой клад, и что это лучшее на свете колдовство, потому что ни один рыцарь, претендующий на ничейное сокровище, его не получит. Мораль сей басни – хочешь много, сделай сам. А с неба никому и ничего не упадет просто так.
Мелодия была такой простой и вместе с тем, такой пронзительной, гитарный перебор звучал то отрывисто, то был подобен нарастающей лавине, а то вдруг взлетал ввысь и кружил там, подобно дракону с янтарными глазами. Голос певицы выводил последние слова, а легкое движение руки по струнам совсем завершило песню.
- Давай еще! Ты молодец! А вот это сыграй, пожалуйста! - слышалось со всех сторон.
- А сыграй «Вальс-бостон»? – он даже сам удивился, до чего нахально прозвучал его голос – как будто об ее сейчас соблазнять собирается, честное слово!
«Давай, взорвись, выйди из себя. Покажи, что ты такая же, какой я тебя знал!» - молило его подсознание, а разум понимал – как она изменилась! Теперь ни одно его слово не заденет ее, ни на одно его замечание она не отреагирует своим обычным, по-королевски высокомерным замечанием, не рассмеется и не поставит его на место сальной шуткой. Даже если ей что-то не понравится, она просто встанет и уйдет: без объяснений и не прощаясь, так, что ее отсутствие заметят только тогда, когда она уже будет далеко отсюда, в безопасности вечернего автобуса, если не собственного пледа.
Но, вопреки его ожиданиям, она пожала плечами и объявила:
- Вальс-бостон. Белый танец. Милые дамы, приглашайте кавалеров.

На ковре из желтых листьев, в платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина…

Дам в компании было не так много. Точнее были те, кто пришел со своими кавалерами, они же теперь и поспешили пригласить их на танец, неодобрительно выискивая в общем сборище потенциальных соперниц. Соперниц не было. Не было и одиноких девушек, зато одиноких кавалеров осталось целых три: он и двое его друзей. И она, с гитарой, в белом… Он хмыкнул про себя: «Кавалер обыкновенный. Одна штука. Пользовательские функции: приглашение на танец, собственно танцы, угощение вином, поддержание светских разговоров. Дополнительные функции, см. имеющуюся в наличии модель».
Она пела, легко перебирая струны гитары, а ему казалось, что тонкие пальцы пляшут не на гитарном грифе, а на оголенных проводах его души. Он сам не заметил, как начал подпевать, как его баритон смешался с ее чистым сопрано, и песня начала звучать по-другому.

Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз…

Почему, почему она упорно смотрит на гитарный гриф, на аккуратность зажатых аккордов, на правильность перебора? Ведь стоит ей сейчас только поднять голову, встретиться с ним взглядом и… а что «и»? Она, бесспорно, увидит в его глазах все, что он хотел и не мог ей сказать все это время. Вот только нужно ли ей это теперь? Нужно ли ей это, когда она стала такой? Какой? Восхитительной, очаровательной, великолепно красивой – божественной…
«И все-таки, подними глаза. Посмотри на меня. Посмотри…»
Она не посмотрела.


* * *
Что творилось в ее душе в тот момент, ведало одно небо, которому она могла доверить свои тайны и свое сердце. Ей казалось, что, не сдержись она и не возьми себя в руки, нервные пальцы начнут срываться, заученные аккорды вылетят из головы настолько, что вернуть их обратно сможет только чудо, а она сама, забыв про величие и образ Сияющей Светлой, вылетит отсюда с такой неприличной поспешностью, что всем станет все предельно понятно. А ей это было не нужно.
«Зачем, зачем это все? Молодец, сестренка, могла бы и сказать. Ага, как же, могла – знает же прекрасно, что в таком случае меня бы тут не было… и правильно, что не сказала. А ты, а ты тоже хорош – вальс-бостон тебе подавай! Я не умею петь эту песню, никогда не умела! И даже сейчас получается не очень, хотя все, по ходу, просто млеют от восторга! Я чувствую, что ты сейчас смотришь на меня, не смотри, не надо. Не смотри, иначе я зареву, зарыдаю, а я больше не хочу плакать из-за тебя. Тебя никогда не было. Ты мне приснился. Ты приснился… приснился… Я просто спала… Теперь я проснулась».
Вместе с последней мыслью она провела рукой по струнам, заканчивая песню, и подняла на ликующий зал светящиеся теплом и зеленью глаза. Теперь она знала, что делать.
- Дорогие мои, спасибо вам за внимание! Объявляю еще одну песню, а потом – перекур. Простите, но голосу тоже нужен отдых. Следующую песню я посвящаю всем вам с искренним пожеланием того, чтобы в ваших сердцах всегда жила любовь и чтобы вы любили с такой самоотдачей, ничего не требуя взамен, не скупясь на нежность, на ласку, на теплое слово, будто каждый день в вашей жизни – последний, и именно в него нужно вместить всю любовь, на которую способно ваше сердце! Любите друг друга!
Пальцы привычно заскользили по гитарному грифу, зазвучал перебор, а потом сквозь ее сомкнутые губы прорвались слова, которые она давно, очень давно не произносила и даже не пробегала глазами:

Она сидит, спокойна и чиста,
Смотря внимательно и строго.
В глазах сияла доброта,
Еще когда зашла с порога…


* * *
Когда он услышал первую строку новой песни, его сердце сделало сальто и бешено забилось в неистовом ритме. Она пела его стихи. Причем те стихи, которые он когда-то посвятил ей, написав на открытке ко Дню рождения. Он не думал, не подозревал, что она их сохранила, не выбросила и не избавилась от них, как от ненужного барахла, некстати напоминающего о прошлой жизни.
Значит, все это время они хранились у нее, и она даже положила их на музыку, СВОЮ музыку. Зачем?
Внезапно он столкнулся с ее взглядом, и его словно обдало горячей волной. Такое ощущение бывает, когда жарким летом вас вдруг закружит порыв ветра, обжигающий и свободный. Она свободна, как ветер! В ее взгляде была небесная твердь, тепло и надежность земли, вольность ветров и просторных далей, чистота воды и простота хлеба. Она была всем одновременно, и олицетворяла все и всех, начало и конец. Наверное, потому, что все это любила с присущей ей отвагой и нечеловеческой силой, великодушием. Как это все помещалось в таком маленьком сердечке? Почему он не видел, не сумел увидеть этого раньше?

Хочу всегда быть только с ней, чтоб одного меня любила,
Чтоб каждый вечер провела со мной, а утром никуда не уходила…

Самые главные, самые нужные, единственно верные слова, которые он написал еще Бог знает когда, предназначались одному только человеку, одной ЕЙ от самого сотворения мира и навеки вечные! Самое большое его желание, стремление, самый большой дар, который он мог себе пожелать – ОНА! Он прошептал последние строки песни еще раз, не надеясь, что она услышит его. Или поймет. Или простит… А где она? Где?
Он вскочил на ноги и понял, что комната наполнилась привычным шумом: девчонки заливисто смеялись, парни что-то обсуждали в соседней комнате. А ее нигде не было, как не было и гитары, и чехла, и белого клатча, отделанного черным кружевом. Не было белой меховой куртки и едва уловимого аромата качественного парфюма. И, словно в насмешку, возле маленьких пыльных следов на ковре в прихожей одиноко покоился враз потускневший искусственный камешек.
- Ты чего грустный такой? – спросил его друг, тот самый счастливый жених, которому совсем скоро предстояло стать молодоженом.
- Где она?
- Домой ушла. Отдохнуть хочет. Не бесись, ее можно понять – у человека последние выходные дома, перед поездкой на стажировку. Пусть хоть их проведет нормально!
- Какие последние выходные? – он озадачивался все больше и больше.
- Она в понедельник уезжает на стажировку. Ее больше не будет в городе.
Он бросился за курткой, спешно застегнул ботинки и выбежал на улицу. Сгущающиеся сумерки практически превратились в ночь, но даже в этой ночи можно было разглядеть в конце улицы одинокую белую фигурку, с черным чехлом на плече.
Когда он догнал ее, его сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди прямо к ней в ладони и раствориться в них, чтобы быть с ней всегда.
- Стой, дай отдышаться.
Она терпеливо ждала, изредка беря его за руку и спрашивая, все ли в порядке. В порядке было все, сердце возвращалось на круги своего ритма, отмеривая привычные «тук-тук, тук-тук».
- Куда же ты собралась? – он очень старался, чтобы его голос звучал непринужденно и даже весело.
- Домой, куда же еще! – загадочно усмехнулась она.
Он вытащил пачку «Русского стиля», раскрыл и вздохнул – опять забыл купить сигареты. Она заметила это, и вытащила из маленького клатча черный квадратик.
- Угощайся!
- Черное «Собрание»? Ты куришь?
- Нет.
- Понятно. Значит, он курит! – в душе начала подниматься ярость. Девушка, женщина, которую уже вновь считаешь своей (а если быть до конца честным, и не переставал считать своей) носит в сумочке сигареты для другого мужчины!
- Нет, – она была спокойна, как звезды перед рассветом.
- Что «нет»?
- Просто нет.
Он помолчал, не зная, как это расценивать. Потом взял пару сигарет из ее пачки, затянулся одной, а вторая скользнула в белую пустоту «Русского стиля».
"Пусть будет. Это же от нее".
- Это правда, что ты уезжаешь на стажировку?
- Да. Я выиграла престижный конкурс от одного очень известного фонда, и теперь, помимо приза за первое место, мне досталась и поездка за рубеж, на стажировку и повышение квалификации! – в ее голосе звучала гордость и ликование. Он тоже тихо порадовался за нее, молодец, всегда стремится к новым вершинам, ставит перед собой прекрасные цели и летает очень высоко.
«А дотянусь ли я до нее? Да, если достоин, то должен дотянуться!».
- Куда ты едешь?
- Я буду писать, – ответила она невпопад.
До остановки они дошли молча. Неизвестно когда начавшийся снег ложился ему на плечи, на ее распущенные волосы и на гитарный чехол. О чем она думала? А он? Могли ли они думать друг о друге? Могли. Думали.
Вдалеке показался автобус.
- Мне пора, – говорит она и смотрит на него. – Не нужно нам было видеться.
- Нет нужно! – он сам удивляется своей настойчивости и решительности. – Если ты веришь, что все в этом мире происходит не зря, то верь, но поверь также и в то, что я тебя люблю!
- опять? – она прищуривает свои кошачьи, миндалевидные глаза.
- Снова! – он почти кричит, не в силах выносить этого щемящего чувства в груди, кажется – скажи ей все, избавься от этой боли, раздели все, что ты чувствуешь с той, которая всегда понимала тебя по-настоящему, принимала таким, какой ты есть, видела в тебе мужчину, достойного любви, человека и личность в первую очередь!
Но она молчит, и только предательски блестят глаза.
- Да, я люблю тебя! Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю! Я поеду с тобой в твой Питер, если ты захочешь, я не буду препятствовать твоей безумной идее купить мотоцикл! Я стану для тебя вампиром, твоим Джаспером, твоим эльфом, тем, кого ты всегда мечтала встретить! Я обвенчаюсь с тобой в часовне твоей любимой святой Ксении, если для тебя это важно! Я сделаю для тебя все, что угодно, стану, кем угодно, только останься рядом.
Она молчала. Все равно молчала, несмотря ни на что. Она просто ждала свой автобус.
- Как долго ты это понимал… - шепчет она, и по ее щекам сбегают две мокрые дорожки, серебрящиеся в свете фонаря.
- Уж извините! – шутливо разводит он руками, прекрасно понимая, что сейчас уже не до шуток.
- Я не откажусь от этой поездки. Я уже один раз отказалась от учебы в Венгрии, и подобной ошибки больше не повторю. Но знай, что я вернусь. А ты – обещай, что дождешься меня!
Он потрясенно посмотрел ей в глаза – все же что-то от той нежной девочки, с которой он познакомился в начале октября на студенческом сборище по интересам, осталось в ней навсегда. И это что-то сейчас давало ему надежду, хрупкую и слабую, но это было.
- Я буду ждать тебя.
Она приблизила свое лицо к его, аккуратно коснулась нежной округлостью рта уголка губ, продолжая двигаться все ближе и ближе к центру и наконец, превратив свою любовную игру в глубокий поцелуй.
- Ну, тогда приезжай меня провожать в понедельник утром! – она улыбается и запрыгивает в свой автобус, машет ему рукой.
А он, посылая ей воздушный поцелуй через еще не успевшее замерзнуть пластиковое стекло, тихо шепчет:
- Я обязательно дождусь тебя, мое солнышко…

@темы: волшебство, взаимоотношения, добро, любовь, проза, чудеса

Gloren'ka

главная